Белый курган - Алексей Балдуевич Бадмаев Страница 13

Болха поднялась пунцовая от волнения.

— Я тоже из одного хотона с Арсланом, — заговорила она так звонко, как будто читала стихи у доски или на школьном вечере. — И я тоже его знаю с детства. И я хочу сказать, что он совсем не хитрый, а даже очень хороший. Просто он скромный. А Хамжал — задавака и болтун, всегда вылезает вперед и думает, что если человек не такой, как он сам, значит, у него что-то плохое на уме. А это неправильно!.. — торопливо воскликнула девушка, потому что ее слова вызвали оживление в зале.

Улыбающийся Аатэ поднял карандаш, но стучать не стал, а кивнул одобрительно Болхе: продолжай, мол.

— И еще я думаю, — снова заговорила девушка, — что Арслан правильно сказал о своем отце. Вот даже по одним этим словам можно понять, что он за человек! Он наш, советский, ему чужды кулацкие замашки отца. Но ведь это его родной отец, как же можно не любить его? И Арслан мучается; я знаю, ему очень трудно… А какой он честный! Ведь если бы он старался пролезть в комсомол, он спокойно бы отрекся сейчас от родителей. А он сказал правду, не побоялся, что ему это может повредить!

И Болха села на место. Это было так неожиданно, что секунду-другую в зале стояла настороженная тишина. А потом сразу раздался дружный хохот и аплодисменты.

Когда Аатэ с трудом восстановил порядок, с задних рядов раздался знакомый всем голос:

— Разрешите несколько слов?

У двери появился директор школы Андрей Федорович Волжский, человек лет сорока, с широковатыми для его роста плечами, что делало его несколько ниже того, чем он был на самом деле. Его хорошо знали в улусе — он здесь родился, батрачил, а в гражданскую — воевал в Первом Калмыцком революционном полку.

— Комсомол — это не потребкооперация, — сказал Андрей Федорович, — в которую может вступить всякий желающий, лишь бы он внес соответствующий пай. В комсомол принимаются люди большевистских убеждений. Молодые люди. Комсомол — это молодая гвардия большевизма. Поэтому совершенно правильно, что данный вопрос разбирается так обстоятельно, — продолжал Андрей Федорович. — Но я не согласен с Хамжалом. Во-первых, я уверен, что знаю Арслана Дондукова не хуже, чем он. Правда, я не из одного хотона с ним. Но вот уже семь лет, как мы с Арсланом находимся в стенах одной школы: я — в качестве директора, он — ученика. Я — его учитель. Я бывал у него дома, когда они жили здесь, в Шорве, и хорошо знаком с его дядей и тетей. Это настоящая трудовая семья, которая не может воспитать человека, способного держать камень за пазухой. Арслан ничем не отличается от своего старшего двоюродного брата Басанга. Словом, я не верю, что Хамжал может знать об Арслане что-то, чего не знаю я, не знают Басанг, Болха, Аатэ — не знаем все мы. А мы все, кажется, сходимся на том, что он хороший ученик и товарищ, общественник, преданный идеалам коммунизма человек. Что он не очень разговорчивый — да. Но лично я думаю, что это не порок, а просто качество его характера. Причем, — подчеркнул Андрей Федорович, — не самое плохое качество.

Волжский говорил неторопливо и негромко. Было очевидно, что он думает только о том, чтобы слова его были понятны и убедительны. Так он выступал на митингах, так вел уроки истории и географии — лучшие, интереснейшие уроки в шорвинской школе. Это была речь кадрового пропагандиста и агитатора.

— Теперь, второе — об отношении к родителям. — Андрей Федорович сделал паузу. — Вы знаете из истории о движении декабристов. Все они принадлежали к цаган ясн. Они были дворяне, помещики, что примерно соответствует калмыцким зайсангам. Были среди них и люди княжеского происхождения — русские Тундутовы из Тюмени. Однако они, как говорил Владимир Ильич Ленин, были дворянскими революционерами. И позднее многие русские революционеры вышли из цаган ясн. Есть и такие среди большевиков: Александра Михайловна Коллонтай, например, дочь царского генерала. Так что совсем не обязательно считать, что если отец кулак, то и сын тоже должен иметь кулацкую психологию. Особенно если он с малых лет воспитывался в трудовой семье. Что же касается его отношения к своим родителям, то… — Андрей Федорович остановился и подумал. — Знаете, мне очень понравилось, как сказала об этом Болха. Ведь если, допустим, человек отказался от своего отца как от врага Советской власти — это еще ни о чем не говорит. Окончательно судить о человеке будут не по этим словам, а по его делам. Лично мне такой отказ кажется еще и наивным, игрой, что ли. Отказывайся не отказывайся, а отец есть отец. Он тебя родил, и с этим ничего не поделаешь. Важно, на чьей ты стороне — опять-таки не на словах, а на деле.

После небольшой паузы Волжский продолжал:

— И наконец, третье. Мы принимаем в комсомол совсем не идеальных людей. Конечно, это означает признание за человеком известных заслуг. Арслан не делает больше, чем другие ребята из его класса. Но он не делает и меньше. Значит, по главному показателю мы должны признать за ним такое же право быть комсомольцем, как и за его одноклассниками. И все-таки в любом случае, каким бы ты ни был отличником и общественником, принимая тебя в комсомол, тебе оказывают большое доверие. Запомните это, ребята: вам оказали доверие. Все вам как бы поверили в долг. Кому-то с большим основанием, кому-то с меньшим. Но в общем, вас всех приняли на равных правах и с равными обязанностями. Ну а если по совести, разве у Арслана меньше оснований рассчитывать на доверие комсомола?.. — Андрей Федорович пробежал взглядом по обращенным к нему лицам. — К сожалению, я имею на вашем собрании только совещательный голос, но лично я бы голосовал за то, чтобы Арслана Дондукова приняли в комсомол.

Директор сел. На сцене с председательского места поднялся Аатэ Баатуев, и по залу прошел шумок: все повернулись к нему. Председатель предложил голосовать, и собрание единогласно проголосовало за принятие в комсомол Арслана Дондукова.

Было довольно поздно, когда Арслан вышел из клуба. Густой мокрый снег валил хлопьями. Ребята тут же затеяли игру в снежки. Увесистый комок снега попал Арслану прямо в голову, он, улыбаясь, поправил шапку. Легкие быстрые ноги несли его по устланной белым ковром земле. Какое прекрасное слово «доверие»! Какой замечательный человек Андрей Федорович Волжский! Хамжал… Ну что же, даже пальцы на одной руке и те неодинаковые. Зато Болха! Оказывается,