Инженер смерти - Валерий Георгиевич Шарапов Страница 9

— Завтра берешь отпуск. Уезжаешь из Москвы.

Варя подняла голову, игла замерла в воздухе. Вспышка стихии озарила ее лицо — молодое, усталое, с той упрямой складкой у губ, что появлялась, когда она не собиралась сдаваться.

— Аркаша, завтра у меня спектакль «Муха-Цокотуха». Месяц готовили с детьми, репетировали, костюмы клеили по вечерам. Если отменю — для них это будет просто трагедия…

— А для меня будет трагедия, если с тобой что-то случится! — перебил он, и голос сел на низкую ноту, ту, что бывала только в самые тяжелые минуты жизни. — Этот Коптильщик и его команда теперь знают, что ты хотела завести их в засаду. Ты дала адрес, заведомо зная, что там сидят милиционеры. Они будут мстить.

Она отложила иглу, провела ладонью по крыльям мухи, разглаживая складку на бумаге. Где-то в коридоре хлопнула дверь — сосед вернулся со смены, и его шаги простучали по линолеуму, удаляясь в сторону кухни. Гроза продолжала бушевать, капли били по стеклу мелкой дробью.

— А вдруг это просто невежливый и нервный читатель? — сказала она тихо, но с той легкой наивностью, что иногда прорывалась сквозь ее осторожность. — Может, ты делаешь из мухи слона?

Никитин шагнул к столу, опираясь на трость, — нога ныла от сырости, как всегда в такую погоду. Он присел напротив жены. Взгляд его был твердым, но не злым, скорее усталым, как у человека, который видел слишком много, чтобы верить в случайности.

— У меня на этих «читателей» чутье, Варя. Отработанное годами. Они нарочно послали вперед себя мужика из Мосгаза, чтобы проверить, как его там встретят. И все услышали. Мы с Ваней орали так, что нас через квартал слышно было. Теперь они знают, что попали на крючок ментам. И придут снова, но уже не за книгой.

Она смотрела на него, и в глазах мелькнуло что-то — не покорность, а скорее понимание того, что спорить бесполезно. За окном гром раскатился так, что задребезжали стаканы на полке, и Маша во сне шевельнула ручкой, но не проснулась. Варя вздохнула, откинулась на спинку стула.

— Хорошо. Я уйду в отпуск. Но только после спектакля. Мне нужно только утро, Аркаша. А потом — хоть куда.

Аркадий думал недолго.

— Хорошо, — сказал он коротко. — Проводи свой спектакль. Но я буду с тобой рядом. Отпрошусь на утро. Посижу в библиотеке, пока вы с детьми играете.

Она улыбнулась, и напряжение в комнате чуть отступило, как выдыхается дождь в конце грозы. Никитин поднялся, подошел к колыбельке и осторожно поправил одеяльце, укрывая крошечные плечики Маши. Девочка что-то пробормотала во сне, и он почувствовал, как внутри теплеет — простая отцовская радость, которая помогает забыть о мрачных делах, о том, что где-то в городе прячутся люди, готовые мстить.

Варя подошла к Никитину, обняла его за талию, прижалась щекой к плечу. Они стояли так, молча, слушая, как гроза катится по крышам, и в эти минуты казалось, что мир восстановлен — мир и согласие в семье, которые они оба так старались сохранить. Маша сопела, за окном лился дождь, а в комнате было сухо, уютно и безопасно.

Но где-то глубоко в душе у Никитина все равно тлело беспокойство — как осколок, засевший в бедре, который напоминал о себе в самые неподходящие моменты. Гроза усиливалась, молнии вспыхивали чаще, и погруженный в синеву город за окном казался враждебным, полным невидимых угроз. Они затаились в переулках, в пустых вагонах трамваев, в библиотечных залах, где книги хранят чужие тайны.

— Все будет хорошо, — прошептала Варя, но голос ее прозвучал неуверенно, как вопрос, заданный в темноту.

— Будет, — ответил Аркадий, хотя сам не верил в это до конца.

Гром грохнул снова, и свет в коридоре на мгновение моргнул. Никитин обнял Варю крепче, глядя на спящую дочь, и думал о завтрашнем дне, когда он будет сидеть в библиотеке, охраняя свою любимую от чего-то, что еще не пришло, но уже дышало в затылок.

Глава 9. Храбрый комарик

Столы в читальном зале были сдвинуты, благодаря чему освободилось пространство для импровизированной сцены. Дети в самодельных костюмах метались за занавеской из простыней, а Варя, присев на корточки, поправляла крылышки из марли на плечах десятилетнего Феди Молчанова. Мальчишка был худенький, но с торчащими ушами и серьезным лицом и потому совсем не похож на комарика.

— Не бойся, Федечка, — тихо говорила Варя. — Просто говори громко и помни: ты самый храбрый.

Федя кивнул, сглотнул и приподнял подбородок.

Аркадий сидел в третьем ряду, рядом с матерью троих детей и воспитательницей из детского дома — полной женщиной в сером платье, державшей на коленях сверток с пирожками. Окна были распахнуты настежь: июльская жара все никак не отступала.

Занавес дернулся, и на сцену выбежала девочка в костюме мухи. Зрители зашумели, захлопали. Муха закружилась, замахала руками-крыльями и пропищала что-то невнятное. Федя выскочил следом, растопырив руки с привязанными к ним картонными крылышками. Он пробежал по сцене, споткнулся о край ковра, но удержался и громко объявил:

— Я — комар! Я тебя спасу!

Зрители рассмеялись. Аркадий тоже рассмеялся, даже вскинул руку на эмоциях и снова перевел взгляд на Варю. Она стояла у края сцены, следила за каждым движением детей, подсказывала шепотом. Ее лицо светилось — спокойное, сосредоточенное. Никитин на мгновение забыл обо всем: об убийстве Константина Ильича, о слесаре из Мосгаза, о той тревоге, что жила в нем с самого начала этого дела. Здесь, среди детского смеха и неуклюжих реплик, приходило убеждение, что мир все-таки устроен правильно.

Муха снова закружилась, Федя замахал руками, изображая полет, и вдруг его крыло зацепилось за стул. Картон затрещал, оторвался. Мальчик замер, растерянно глядя на обломок в руке. В зале повисла тишина.

— Ничего, — негромко сказала Варя со своего места. — Комар и с одним крылом летает. Продолжай, Федя.

Федя выдохнул и снова ринулся освобождать муху от паука. Зал снова засмеялся, и напряжение спало.

Аркадий оглядел зрителей: матери, дети помладше, две воспитательницы. Ни одного мужчины. Все спокойно. И все же он не мог избавиться от ощущения, что что-то не так. Он не знал, что именно, но это навязчивое чувство сидело где-то под ребрами, тупое и тяжелое, как старая контузия.

Снаружи раздался пронзительный скрип тормозов. Аркадий вздрогнул, повернул голову к окну. Машина из отделения. Хлопнула