Смерть позвонит сама - Андрей Анатольевич Толоков Страница 66

Тишину прервал рокот двигателя «буханки». Подпрыгивая на ухабах, она двигалась в сторону группы Немировича. Подъехав, остановилась, подняв вокруг себя облако песчаной пыли. Из салона выскочил Волков, а вслед за ним и Фомич. Суботин был явно не в форме. Бледный, осунувшийся, с большими темными кругами под глазами. Волков поддержал участкового, помог ему спуститься на дорогу.

– Привет сыщикам, – слабым голосом сказал Суботин.

– Ты уж прости, Павел Фомич, – извинился Немирович. – Сам видишь, какая ситуевина. Без тебя никак.

– Я знал, что ты, капитан, его найдешь, – положив руку на плечо Косте, сказал Суботин.

– Рано. Пока не нашел.

– Никуда он теперь не денется. Мне Славка все рассказал. Значит, так, Кузьмич – это Воронов Иван. Местный Кулибин. Вот его мастерская, – Суботин указал на деревянные ворота гаража, как раз напротив тех, где висел смазанный замок. – Но дело в том, что он скончался зимой. Похоронили Ивана Кузьмича.

– А это чей гараж? – указал Костя на гараж напротив. – Не знаешь?

– Не знаю. Здесь вообще все это самострой. Никаких документов на эти строения нет. Про Кузьмича знаю, потому что у него лично одну штуку ремонтировал. Сюда за ней и приезжал. А чьи это гаражи вокруг, сказать не могу. Ты уж прости старика, Константин Сергеевич.

– Да что ты, Фомич, и на том спасибо. Теперь понятно, где нычка Лапшина. Вот здесь, – Костя указал на крайний к оврагу гараж.

– Надо вскрывать, – предложил Бауэр.

С замком провозились долго. Справиться с ним смог только водитель «буханки». Внутри было темно и очень душно. Костя нащупал выключатель. Когда загорелся свет, оперативники увидели очень хорошо оборудованную мастерскую. Владелец явно был педантом. На прибитых к стене полках аккуратно разложены инструменты. На верстаке и рабочем столе идеальный порядок. Ни стружечки, ни пылинки.

Первым делом обыскали все помещение.

– Вот он, ноль, – услышал Костя реплику Бауэра.

Витя держал в руке автомобильный номер. Начинался этот номер на ноль.

– Его-то Лапшин и вешал на «Волгу», – сделал вывод Немирович.

Следов мальчика в гараже не нашли. Пусто.

– Пустышка, – сказал Бауэр. – Нет здесь Димки.

– Дима! Дима! – громко крикнул Немирович.

Ответа нет. Видимо, все было зря. Опять обыграл оперативников Лапшин. Немирович оставил на всякий случай в гараже Виктора и еще одного милиционера, а сам собрался к Ильину доложить о неудаче. Он уже шагнул одной ногой за порог, как вдруг Косте показалось что-то висящее на стене очень знакомым. Немирович вернулся назад. Вот же черт! На стене висела та самая кепка, которую капитан видел на голове Марии Федоровны. Да, да, во сне. Именно та кепка.

– Чертовщина какая-то, – произнес вслух Немирович.

– Вы чего, Константин Сергеевич? – не понимая, что происходит, спросил Витя.

– Кепка.

Бауэр потянулся и снял кепку с крючка. Повертел ее в руках.

– Обычная кепка, летняя. Что вас удивило?

Но Костя смотрел совсем не на кепку, он смотрел на крючок, на котором она висела. Это был вовсе не крючок, а кольцо, изготовленное из арматуры. Кольцо как-то неестественно торчало из стены. Костя потянулся и, взявшись за кольцо, дернул. Кольцо чуть поддалось. Тогда Немирович дернул изо всех сил. Кольцо выскочило из стены, а за ним потянулся трос. Что-то заскрипело под верстаком. Бауэр открыл металлические дверки верстака и охнул. Там, внутри, был хорошо замаскированный люк. Когда Костя потянул за трос, люк приоткрылся. Под ним была лестница. Тайник или, как выразился Клешня, нычка.

Первым по деревянной добротной лестнице спустился Витя. Подсветил фонариком. Внизу колодца опять дверь, обитая железом, и навесной замок. Снова позвали сержанта, водителя «буханки». Мужчина долго копался в тусклом свете карманного фонарика, но все же одолел железяку. Отрыли дверь. Каморка с бетонным полом. Холодная и сырая. На потолке тусклая лампочка. Слева шкаф, а за шкафом кровать с панцирной сеткой.

– Димка, – крикнул Бауэр, разглядев в самом углу на кровати свернувшегося калачиком под старым ватным одеялом мальчишку. – Ты живой, живой?!

Дима молчал. Его огромные чернявые глаза были полны страха. Он дрожал и судорожно перекидывал непонимающий взгляд то на Витю, то на сержанта, то на Немировича. Виктор откинул одеяло и увидел, что ноги мальчика крепко связаны веревкой и конец веревки привязан к спинке кровати. Бауэр не без труда развязал веревку.

– Дима, ты в порядке? – спросил Костя. – Ты можешь говорить?

Говорить мальчик не мог. Он настолько был напуган, что вместо связной речи вылетали обрывки фраз.

– Я… нет… дяди… я не скажу… нет.

– Витя, срочно его в больницу, – скомандовал Немирович.

Только когда Диму вытащили на свет, он громко заплакал и стал звать маму. Это был хороший знак.

Главное уже сделано – Дима найден. И теперь дело за врачами. Детская психика пластична, так что Немирович не сомневался, что через несколько дней с пацаном все будет в порядке. Оставалась одна задача – найти Лапшина. Решили так: вся группа возвращается в отдел, а около гаража, в засаде, остаются областные опера. Должен же Лапшин вернуться к заложнику. Водрузили замок на место, рассредоточились по укромным местам и стали ждать.

Время шло, а результатов не было. Полдень – ничего, два часа дня – тишина. В три часа сменили засаду. Лапшин не появился.

– Он должен прийти, – размышляла вслух Баринова. – Должен. Он не может оставить ребенка надолго.

– Ты, Люба, рассуждаешь как женщина, – возразил Регинский. – А он маньяк. Убийца. Ему наплевать. Скорее всего, он видел нас. Мы устроили там фестиваль молодежи и студентов. Не вернется. Закопался, сволочь.

– Вернется, – настаивала на своем Баринова.

Любовь Ивановна оказалась права. Уже спустились сумерки. На пустынной улице, ведущей к гаражу, появилась крупная фигура мужчины. Это был Лапшин. Он шел тихо, то и дело оглядываясь. Подойдя к гаражу, немного постоял. Прислушивался. Потом звякнул ключами, сбросил с ворот замок и отворил дверь. Войти внутрь Лапшин не успел. Скрутили быстро и тихо. Лишь звериный рев раздался на всю округу.

* * *

Перед Бариновой сидел не тот плюшевый здоровяк, которым всегда казался Анатолий Лапшин. Это был крупный злобный зверь с кошачьим прищуром. Теперь он не скрывал своей настоящей сущности. Теперь можно было быть самим собой. Любовь Ивановна профессионально скрывала свои эмоции. Было непросто, но «монашка» с этим справилась блестяще. Она положила на стол чистый бланк протокола допроса, заполнила первые строки и, подняв глаза на Лапшина, коротко спросила:

– Анатолий, зачем?

Лапшин испугался пронзительного взгляда следователя