Исторический криминальный детектив. Компиляция. Книги 1-58 (СИ) - Шарапов Валерий Страница 178

Старцев понятливо кивнул. Заметив, что Васильков закончил осмотр участка, полез за новой папиросой.

Небо окончательно потухло. Хлынов включил в сенях электрическую лампу. Темнота не позволяла дальше осматривать участок, и Васильков присел рядом на лавку.

— Как же разрешилось ваше дело с автомобилем? — спросил Иван.

— На деле все оказалось проще простого, — отмахнулся Хлынов. — Комендант выдал бумагу, велел подписать ее у представителя Советской военной администрации. Покуда я доковылял, покуда дождался очереди, покуда вернулся обратно, «Хорьх» уж погрузили на платформу. Я и попрощаться-то с майором не поспел. Только запихнули меня вместе с костылями в теплушку, тут и вагоны колесами застучали.

— И куда прибыл ваш эшелон?

— Сюда прямиком по «железке». Постояли, конечно, в городах, да на разных полустанках. Но все же доехали.

— Слушай, ну а как же ты управлялся с машиной? Нога, как ни крути, короче стала!

— Так накладку на педаль присобачил. Иначе бы, твоя правда, не дотянулся…

Через несколько минут сыщики попрощались с Хлыновым.

Правильно говорят: первое впечатление о человеке часто бывает обманчивым. Поначалу он показался закрытым, враждебным, обиженным на весь мир. А на деле оказался геройским офицером, неплохим собеседником, свойским мужиком.

— Федор Поликарпович, напомни, как перед угоном выглядел твой «Хорьх»? — попросил Александр.

— Обыкновенно выглядел. Как обычный «Хорьх 830», — просто ответил тот.

— Я понимаю, что форма кузова осталась прежней. Но, может быть, ты перекрасил его, поменял чего?

— А, ты про это. Было дело. Пришлось весь перекрасить, потому что от старой краски опосля ремонта ничего не осталось. Она под лаком больно хорошо смотрелась, а когда все пообтерлось, да поцарапалось, то… В общем, раздобыл я на рынке краски, и стал он у меня черным. Радиатор другой поставил. И фары еще пришлось заменить. Свои-то все побитые, ни отражателей, ни стекол к ним не достанешь. Ну, я и приспособил «газовские». Под капотом, помимо радиатора, много чего переделал, про это нужно?

— Нет, спасибо. Это нам вряд ли пригодится…

Тепло попрощавшись с инвалидом Хлыновым, сыщики вышли со двора. Вокруг уже стояла жуткая темень. Обширный район частного сектора освещался лишь редкими горящими окнами, а на улице, как говорится, — ни фонаря, ни лучинки. Пришлось до «эмки» добираться на ощупь.

Кое-как разместившись в узком чреве служебной легковушки, дружно закурили. Водитель завел мотор, включил фары, съехал с обочины и принялся старательно объезжать неровности Красностуденческого проезда…

— Значит, уверен? — в третий раз спросил Старцев.

— Абсолютно, — с прежней твердостью ответил Васильков. — Жаль, фотоаппарат с собой не взяли. Я бы запечатлел самые хорошие отпечатки, и ты сам бы убедился.

— Мне, Саня, достаточно твоего слова. Коли ты уверен, так и я на том буду стоять…

Если сюда сыщики ехали хмурыми и подавленными, то в Управление возвращались в приподнятом настроении. Да, увидеть «Хорьх» им не довелось. Зато теперь они точно знали, что к дому семьи Кутеповых преступники приезжали на машине инвалида Хлынова. И на ней же уехали в неизвестном направлении.

— Ты же слышал наш разговор? — справился Иван, когда «эмка» вырулила на Дмитровское шоссе и набрала ход.

— Почти весь. Пропустил несколько эпизодов, когда осматривал дальний угол участка.

— Ну и как тебе Хлынов?

— По-моему, нормальный мужик. Не при тебе ли в моей роте служил старлей Востриков?

— При мне. Весной сорок третьего погиб.

— Точно. Так вот Хлынов мне его напомнил. Такой же деловой, обстоятельный. И в то же время простецкий, душевный, от земли. А ты что о нем думаешь?

— И мне он глянулся, — пожал плечами Старцев. — Наш, свойский, фронтовой…

Да, Федор Поликарпович Хлынов оставил о себе неплохое впечатление. Офицер, хорошо знающий военное дело, разведчик. Командовал взводом, служил в полковой разведке, затем стал помощником командира разведки дивизионной. Не раз ходил за линию фронта, имел боевые награды. Неоднократно ранен, лишился ноги. Отлично разбирался в технике. Скрытности в общении не проявил, не юлил, был искренен. Мрачнел только, когда беседа касалась пропажи его любимого детища — «Хорьха». Да оно и понятно. Во-первых, он вложил в его восстановление много сил и столько же собственной души. Во-вторых, будучи инвалидом, он рассчитывал на машину для нормального передвижения. Теперь же его снова ждали пара костылей, на которых далеко не уйдешь. Руки у него были мастеровые: в кожу пальцев навсегда въелась смазка, под неровными ногтями виднелись темные полоски. Да и одежка на нем была самая подходящая — рабочая, грязная, насквозь пропахшая маслом и бензином. Сыщики безо всяких расспросов понимали, что Хлынов самолично возился с этой несчастливой немецкой машиной. От начала и до конца. Потому и расстраивался, отвечая на вопросы о краже.

— …Черт меня угораздил в тот день оставить «Хорьх» на улице. Место в сарае задумал расчистить под него. Скоро осень — негоже технику под открытым небом хранить. Ну и поставил машину подальше, чтоб не мешала, — сокрушался он, сидя на скамейке. И погрозил кулаком в темную пустоту:

— А они, видать, следили, момент подходящий выбирали. Подустал я под вечер на одной ноге-то скакать, ну и отправился в дом чайку попить, поужинать. А они р-раз — и были таковы. Только и услышал, как мотор взревел, да хлопнула дверца.

— Мысли, предположения по угонщикам имеешь? — на всякий случай поинтересовался Старцев.

— Да разве ж угадаешь, кто позарился, — горестно отмахнулся Хлынов. — Покуда «Хорьх» разбитый на улице у ворот ожидал — даром никому не был нужен. Так, любопытные подходили, смотрели, да пацанва местная в нем игралась. А когда я его на колеса поставил, мотор подлечил, да борта подкрасил, так у многих глазки загорелись.

— Ты про соседей?

— Про них. Среди соседей моих разные люди имеются. Есть сугубо положительные, а есть такие, что оторви да выбрось…

В Управление Старцев с Васильковым вернулись около полуночи. Уставшие и жутко голодные — в часы работы родной столовки они находились где-то на полпути между Баковкой и гаражом Московского горкома ВКП(б).

Сотрудники ждали двух майоров, чтобы определить план дальнейших действий на последующие дни. Так было заведено в их небольшом коллективе.

Сыщики шумно ввалились в кабинет.

— Ну наконец-то! — обрадовался Бойко.

Вася Егоров спал за рабочим столом, уронив голову на руки. От шума тут же проснулся:

— О, пожаловали, пропащие… Что сейчас, товарищи, — ночь или утро?.

Через десять минут Иван Харитонович грыз ржаной сухарь, прихлебывал из кружки сладкий чай и подробно передавал разговор с инвалидом. Едва ли не слово в слово. Его рассказ дополнял своими впечатлениями Александр. Молодежь — Баранец, Горшеня и Ким — слушали молча. В обсуждении принимали участие только опытные офицеры.

— Отпечатки в прекрасном состоянии, — сказал в завершение Васильков. — Думаю, они сохранятся до следующего сильного дождя, так что при желании на них можно полюбоваться хоть завтра.

— Раз пошел такой расклад, нужно встретиться с участковым и со следователем из РОМа, которому поручено расследование угона, — вставил свое слово Егоров. Он окончательно проснулся, напившись кипяченой воды и выкурив папиросу.

Старцев поддержал:

— Правильно. И сделать это нужно как можно быстрее.

Олесь Бойко никогда не брал на веру те факты, что лежали на поверхности и сами просились в руки. Всегда и во всем сомневаясь, он копал до конца, покуда не упирался лбом в стену или не добирался до истины. Занудное, но временами очень ценное для сыскаря качество. Не изменил он себе и в этот раз.

— А я вот не пойму, как младший офицер мог с фронта привезти цельный автомобиль? Это же не зажигалка, не губная гармошка и даже не аккордеон! Насколько мне известно, такое и полковникам было не под силу. — Он постучал мундштуком папиросы по портсигару. — Да еще в столицу! Это сколько же разрешений ему пришлось получить!.