Дознанием установлено... - Гелий Трофимович Рябов Страница 5

* * *　

Саша Бессонов не получал от Громова никакого конкретного задания, кроме самого общего: быть бдительным и не зевать. Это не устраивало Сашу. И зачастую, встретив Громова или Куркова, он говорил:　

— Недооцениваете общественность. Это я вам вполне серьезно говорю.　

— Ладно, ладно, — отшучивался Громов, — общественность! Будет нужда — сами позовем.　

Но Громов не звал, а Саша вполне искренне считал, что давным-давно пришло его время. Нужно было действовать. Но одному было трудно, а главное — долго, и на ближайшем заседании штаба дружины Саша сказал:　

— Интереснейшее дело! Надо помочь милиции. Тем более — не терпит отлагательства. Прошу выделить в помощь трех человек. С товарищем Курковым согласовано.　

Штаб поддержал Сашу, и на следующий день, после небольшого совещания, дружинники решили начать с самого трудного — Мотина. Он был посторонним, и это было первой трудностью.　

Сначала Саша и его помощники узнали, где живет Мотин. Потом решили познакомиться с его соседями. Долго обдумывали, с кого начать. И начали с Федора Терентьевича Гришина, старого рабочего-путейца. Дождавшись, когда Федор Терентьевич вышел из проходной, Саша подошел к нему и сказал:　

— Мы дружинники. Я — Бессонов, а это мои товарищи. Хотим поговорить с вами.　

Федор Терентьевич с любопытством посмотрел на ребят и кивнул на скамейку.　

— Садитесь. Может, опытом обменяемся. Я ведь тоже дружинник.　

Торопясь и перескакивая от волнения с одного события на другое, Саша рассказал Гришину про хищения на базе Главснабсбыта и про Мотина.　

— Ходит он к нам на базу. А зачем? Ведь уволен же, и давно! И все с этим пьянчужкой Голубцовым шу-шу-шу… Как вы думаете?　

Федор Терентьевич не спеша закурил, помолчал немного, потом усмехнулся.　

— О чем они там шушукаются, ребята, я не знаю, но вот что Мотин ваш — личность темная, это факт. Я сам давно к нему приглядываюсь. Раза два толковал даже с ним. Чего бы, мол, тебе, парень, не учиться бы, специальность получить? Не подействовало, хотя убеждал, что говорится, до хрипоты. А ведь он как проработал месячишко грузчиком — уволился. В разнорабочие подался. Глянь, опять уволился. При ЖЭКе последнее время состоял. С железом кровельным попался…　

Гришин пригласил ребят к себе домой. Сидели, пили чай. Лидия Герасимовна, жена Гришина, рассказывала про Мотина и его дружков.　

— Странные такие. Все о чем-то шепчутся, а один из себя музыканта изображал. Чудной такой, маленький. Ручки к губам приставит и словно бы на флейте пальцами перебирает.　

От Гришиных ребята разошлись по соседям. Никто ничего не знал, но одному из дружинников повезло. Девушка с симпатичными ямочками на щеках, оторвавшись от школьных тетрадей, разложенных на столе, сказала:　

— Да, да… Я видела, как этот Мотин привозил на машине холодильник. Поздно вечером. Я как раз домой возвращалась. Увидел меня и скорей холодильник чем-то накрыл — он в машине стоял. Но я все равно заметила.　

— Очень хорошо, — сказал дружинник,　

— Да видно мало хорошего, если бездельники и тунеядцы покупают холодильники, — сухо ответила девушка.　

* * *　

— Сергей Иванович, — сказал Курков, лукаво улыбаясь, — вы уверены, что мы одни занимаемся расследованием этого дела?　

— Не пойму, — Громов оторвался от бумаг. — По-моему, ты, братец, просто устал, оттого и говоришь чепуху. Кто еще может заниматься нашим делом?　

— А между тем есть серьезные товарищи, которые занимаются тем же, чем и мы. Может быть, даже более успешно…　

Громов отмахнулся от Куркова, но тот не отставал.　

— Есть такие. Саша Бессонов и его друзья. Дружинники. Я их просил помогать, и знаете, что они мне сегодня принесли? Вот, смотрите.　

Курков с торжественным видом положил перед Громовым тетрадь.　

Пожав плечами, Громов раскрыл ее и прочел: «Анализ образа жизни гр-на Мотина Евгения Александровича и вытекающие отсюда выводы. Наблюдение за образом жизни гр-на Мотина мы начали 21 августа. Поводом для этого послужило крайне подозрительное поведение его на базе, к которой он не имеет теперь никакого отношения. Мотин приходит к нам почти ежедневно, часто в нетрезвом состоянии. О чем-то подолгу разговаривает с Голубцовым. Голубцов тоже пьет. Поделились с т. Степановым. Сказали, что хотим помочь следствию. Степанов согласился, что надо помочь, но при условии, если будет контакт с милицией. К Громову обращаться не стали, Курков поддержал…»　

Далее Громов стал читать, торопливо перелистывая страницы, а когда закончил, сказал:　

— Молодцы! Но, знаешь, по-моему, главное в том, что они помогают нам не только из чувства романтики и голого интереса… Какая тут романтика — корпеть над этими записями, вести в общем-то нудные разговоры с соседями… А они знают: это нужно. И поэтому помогают нам. В общем, молодцы!　

Громов закрыл тетрадь и решительно добавил:　

— Начнем с Мотина. Поехали.　

…Стоя перед зеркалом, Мотин растягивал эспандер.　

— Три, четыре, пять, шесть…　

Бросил эспандер на тахту, схватил гантели. Напружинил бицепсы, залюбовался собой,　

— Красиво, ничего не скажешь, — сказал кто-то позади него.　

Медленно опустились, повисли руки с гантелями. Мотин обернулся и увидел двух незнакомых людей. Один из них, среднего роста брюнет, прикрыл за собой дверь и сказал:　

— Давайте знакомиться. Капитан милиции Громов.　

Грохнули об пол гантели. Мотин как-то сразу осунулся, согнулся. Не глядя на протянутое удостоверение, натянул пиджак.　

— Ключ как, оставить соседям или с собой? Мать через четыре часа придет.　

— Несерьезно, Мотин, — сказал Громов, — вы же прекрасно знаете, что у матери есть свой ключ. Тот самый, на желтом ремешке.　

Лицо Мотина покрылось красными пятнами. Курков незаметно подтолкнул Громова: подействовало! Помогла тетрадь. Уже помогла. А что будет потом!　

Второе событие еще больше ошеломило Мотина. Оно произошло уже в кабинете, когда Громов заполнял бланк протокола допроса. Он записывал анкетные данные… на память. Мотин попросил разрешения закурить. Затянулся несколько раз подряд, испуганно зажмурился. Значит… значит они взяли его не случайно. Но почему его, а не Черненко, почему не… И вдруг неожиданная мысль прожгла Мотина: а что, если он уже последний?!　

— Дайте попить! — хрипло попросил он.　

Громов протянул стакан с водой и, как бы между прочим, спросил:　

— Как Лошадь поживает?

— Ка-какая лошадь? — поперхнулся Мотин. — У меня нет… никаких лошадей.　

— А Колька? — тихо спросил Громов. Колька-Лошадь, тот самый, что в прошлом году по вазовскому делу проходил за кражу трубы, а месяц назад из колонии бежал. Показать телеграмму?　

— Ну, бежал… Допустим. А при чем здесь я?　

— Потом Николай сошел на небольшом полустанке, — продолжал Громов, не обращая внимания на слова Мотина, — и устроился у Свирина, так?　

«Ну, уж это ты врешь, капитан, — подумал Мотин, — меня не купишь.