Дознанием установлено... - Гелий Трофимович Рябов Страница 4

— На первом складе закупщиком был. На втором — пожарным инспектором. Музыкантом — на третьем. Не был, разве что, спекулянтом. Знаете, не рискнул как-то. В самый ответственный момент возьмет злость, и провалю все. А результаты есть. И, в общем, неплохие. Вы почитайте.　

Громов читал, и словцо на экране появлялись перед ним знакомые уже лица некоторых рабочих и служащих базы, которые привлекли внимание Куркова. Раньше Громов знал, что вот у этого парня родинка на щеке и яркий галстук. А из рапорта Куркова стало ясно, что у него упрямый, неуживчивый характер и склонность к вранью. А вот электромонтер Панин — любитель водки. Говорят, что частенько употребляет и более дорогостоящие разновидности спиртного. Это уже интересно. Оклад-то ведь небольшой. С кем он дружит? С бывшим грузчиком базы Мотиным. Итак, электромонтер и грузчик. Вообще-то очень обыкновенно, но в данной ситуации… Почему эти, казалось бы, обыкновенные приятельские отношения вдруг заставили насторожиться? Ну, конечно же! Монтер имеет доступ во все складские помещения. Если предположить, что он соучастник, то, похитив инструмент в одном помещении, он легко мог перенести его в другое и спрятать, не вызвав никаких подозрений. На следующей странице Громов прочел: «Поссорились». Вот тебе раз…　

— Юра, ну-ка расскажи, в чем там дело?　

— Вот тут-то и, начинается самое интересное. Как-то днями Панин на дому у Мотина что-то кому-то продал. А Мотин был против. Подрались. Даже соседей переполошили. Вот и подумайте, что это было, если из-за этого они избили друг друга? Видимо это «что-то» крепко их объединяет.　

Ты предполагаешь музыкальный инструмент?　

— Да.　

— Допустим. А вот я у тебя тут читаю еще такую фамилию: Голубцов. Об этом что скажешь?　

— Насчет пьянства пока ничего не скажу. Дактилокарту мы его получили. Он ведь ранее судим. И все, как вы уже знаете, направили в научно-технический отдел. Установят, что на бутылке из-под коньяка его, Голубцова, отпечатки пальцев, значит — пьяница. Оклад, заметьте, у него тоже невелик, а коньяк восемь рублей стоит. Арифметика простая. Могу рассказать еще о таком факте: примерно месяц назад Голубцов пришел к весовщице Зининой с тесовым ящиком и попросил ее оставить ящик в служебном помещении. А когда Зинина стала возражать, сказал: «Ты Лошадь помнишь?.. Так вот, не заставляй, чтоб он о себе напомнил». Ну, Зинина Голубцова все равно выгнала, а разговор слышал рабочий Барыкин. Случайно. От него я это и узнал. Очень подозрительное обстоятельство, правда?　

Громов открыл ящик стола и, достав оттуда несколько фотографий, наклеенных на плотные листы бумаги, протянул их Куркову.　

— Правда, Юра. Особенно, если учесть заключение экспертизы. Пломбы — подлинные. В пути следования контейнеры не вскрывались. Значит, хищения совершены на базе. Теперь это факт.　

* * *

Сквозь щель в досках на Николая пахнуло холодком. Поежился и, окончательно проснувшись, удивленно прислушался к доносящимся со двора крикам. Вскочил. Инстинктивно прижимаясь к стене, прокрался к чердачному окошку.　

Во дворе стояли Свирин и… милиционер. Здоровенный старшина, облокотившись на мотоцикл, тяжело размахивал рукой и упрямо повторял:　

— Значит, говорите, не заходил? А может, все же заходил?　

Свирин, маленький, сгорбленный от страха, испуганно бормотал:　

— Никак нет, никак нет, начальник.　

Николай присел на корточки и так щелкнул зубами, что прикусил язык. Застонав, пополз к кровати.　

И сладкой музыкой показалось ему удаляющееся тарахтенье мотоцикла.　

Свирин прытко взбежал по чердачной лестнице, радостно выдохнул;　

— Пронесло! — И сразу же помрачнел, — Сматывайся, парень.　

Николай кивнул.　

— Смотаюсь. Кто навел?　

— Видать, Настя-молочница.　

— Может…　

Свирин испуганно замотал головой.　

— Это ты брось. Уходи тихо.　

— Вот что, — Николай спокойно разлегся на кровати, — никуда я не пойду.　

Свирин подскочил.　

— С ума сошел?　

— Денег нет.　

— Пару рублей дам. Больше нет.　

Николай вытащил из-под кровати футляр с флейтой.　

— Так и быть, уйду, если сам загонишь. Колхоз-то твой — миллионер, а клуб — дворец.　

Свирин молча схватил футляр, спустился вниз, в сердцах захлопнув крышку люка. Однако через минуту показался снова и, чертыхаясь, отсчитал Николаю несколько десятирублевых бумажек.　

— Хватит?　

— Ладно.　

Николай накинул пиджак.　

— Через месячишко зайду.　

…Выйдя на привокзальную площадь, он подозвал такси.　

— На Бакулинскую, — и добавил: — Там, где пустырь, остановишь.　

Когда машина тронулась, вдруг почувствовал облегчение. Кажется, на этот раз цепкие руки милиции миновали его. А что будет в следующий? Думать не хотелось…　

На окраине города — маленькие деревянные домики. В одном из них, прилепившемся на самом краю оврага, жил Мотин. Именно к этому домику и подъехало такси с Колькой-Лошадью.　

Расплатившись с шофером, Николай подошел к окошку, увидел Мотина. Стукнул по стеклу. Мотин отпрыгнул к стене, испуганно всматриваясь в окно, потом, разглядев Николая, кинулся открывать.　

— Не торчи у дверей! — И рывком втянул Николая в комнату.　

— Боишься… — усмехнулся тот.　

— Проявляю разумную осторожность. С чем пожаловал?　

— Флейту я пристроил. Теперь требуется пристроить меня. На недельку, может, на две.　

— Что так?　

— Предали. Едва смотался… Согласен?　

Мотин задумался.　

— Ты, Коля, только не обижайся…　

— Так… — Николай встал, медленно натянул кепку. — От ворот поворот, значит? Понятно…　

— А что понятно? Ты сядь и послушай: это нас всех касается. С некоторых пор замечаю — любопытными стали соседи. То их не видно и не слышно было, а тут чуть не каждый час то за спичками, то за солью, то лампочка перегорела. Войдут и озираются, словно что забыли. Неспроста это… Думаю, попала хата под наблюдение. Да и пацан тут еще крутился. Рожа знакомая. Сдается мне, видел я его на базе у Черненко.　

— Куда же податься?　

— Давай к Черненко. Он скажет Клавке. Не забыл еще Клавку-то?　

Николай закусил губу… Нет, не забыл он свою первую большую любовь — Клавку. Они встретились на танцах, в Сокольниках. Клавка здорово танцевала, особенно вальс. А он любил фокстрот. Началось с пустяков — с пирожных, на которые вечно не хватало денег. Клавка покупала пирожные сама, а он краснел. Однажды, когда они стояли у ее подъезда, она спросила:　

— Мучаешься, Коля? Я ведь все понимаю. Только не думай, что я тебя упрекаю. Просто помочь тебе хочется.　

— Как это — помочь? Николай покраснел.　

— Да так… Взаймы дать. Есть один хороший человек. Долгов не требует.　

Так он познакомился с Черненко, заведующим складом Главснабсбыта.　

…Николай никого не выдал тогда на следствии, а Клавка все рассказала так, как научил ее Черненко. Осталась в свидетелях. Вот и получилось, что нет на базе никакой группы расхитителей, а всего лишь жалкая шайка из двух воришек: он, Колька, и Славка Свирин. Украли со склада инструмент, ночью, через забор, и попались. Клавка… И все же