Простить или убить? - Соня Бейтман Страница 19

Они понимали меня. Понимали по-настоящему.

Женщина, которая регулярно подвергается насилию, постоянно чувствует себя одинокой. Это основной принцип абьюзивных отношений. Мучитель старается изолировать жертву, обрывает связи с семьей и друзьями, чтобы укрепить свое влияние и уменьшить шансы на спасение. Со временем она прекращает попытки спастись. Просто принимает как должное, что нужно скрывать последствия его действий, прятать синяки, а если не получается их замаскировать – выдавать за результат собственной неуклюжести. Ведь, даже признавшись кому‐нибудь, от насильника не избавишься, а за попытку неповиновения обязательно придется заплатить.

Но теперь я больше не была одна.

– Джослин, ты как?

Обеспокоенный голос Лекси вырвал меня из собственных мыслей, и я обнаружила, что заливаюсь слезами, хотя даже не заметила, когда заплакала.

– Мне… – начала я и тут же замолчала, поскольку не представляла, что сказать.

– Милая. – Лекси потянулась ко мне и взяла за руку.

Я невольно вздрогнула, когда она до меня дотронулась.

Лекси тут же отпустила руку, и лицо ее исказила гримаса боли, но через мгновенье исчезла. Я не знала, о чем она думает, но рассказать, почему мне не по себе от общения с ней, я тоже не могла, поэтому промолчала, а она передала мне коробку с салфетками со столика рядом с ее стулом.

Может, я и решилась бы рассказать ей обо всем с глазу на глаз, но не знала, как она отреагирует. Я не общалась с Лекси больше двадцати лет, и она уже не была милой соседской девчонкой, которая первой пожалела грязного, дурно пахнущего ребенка, таскающегося повсюду за ней и ее друзьями. Теперь она стала взрослой и очень красивой женщиной, но я понятия не имела, что она за человек. Не представляла, сможет ли она простить меня за то, что я сделала.

Сможет ли сохранить мой секрет.

Казалось, никто не заметил неловкости, возникшей между нами, чему я была очень рада. Кристал понимающе посмотрела на меня и сказала:

– Знаю, тебе непривычно. Конечно, ты не обязана ни о чем рассказывать, если не хочешь… но это помогает, поверь мне.

Я очень даже хотела рассказать. Но получится ли? Вот в чем вопрос.

Промокнув лицо салфеткой, я несколько раз глубоко вздохнула.

– Я попробую, – сказала я дрожащим голосом и положила руки на колени. У меня не было ни единой мысли, с чего начать, но фраза вылетела сама собой: – Мэттью был чудовищем.

Мне самой не верилось, что я произнесла это открыто, вслух. Отчасти я опасалась, что остальные начнут усмехаться и закатывать глаза, но вместо этого участницы группы одобряюще закивали. Этого хватило, чтобы я продолжила.

– У него часто менялось настроение, – сказала я и поняла, что в таком ключе подумала о муже впервые. Скорее всего, у Мэттью было биполярное расстройство. Может, его жизнь сложилась бы по-другому, если бы ему вовремя оказали помощь, но думать об этом было слишком поздно. Тем более что муж никогда не пошел бы к психотерапевту: ведь пришлось бы принять, что проблема в нем, а ему проще было искать вину во мне. – У него случались хорошие дни и плохие, но я никогда не знала, когда наступит очередной плохой день, – объяснила я. – Его состояние зависело от того, как шли дела у него на работе. Сделает он мне сегодня что‐нибудь или нет, становилось понятно лишь после того, когда он возвращался домой.

Все снова закивали.

– Никому не пожелаешь такого сюрприза, – сухо заметила Кристал, и я, удивляясь самой себе, рассмеялась вместе с остальным.

– И не говори! Я жила с доктором Джекилом и мистером Козлом. – Я улыбнулась, когда моя не слишком удачная шутка вызвала новую волну смеха. – Он… все продумывал, – сказала я и почувствовала, как первые отголоски ужаса колыхнулись у меня в груди. Я подошла к непростой части рассказа. И, прежде чем продолжить, сглотнула. – Еще до того, как родились девочки, даже до моей беременности, он сделал в нашей спальне звукоизоляцию. Денег не пожалел. Однажды я ее протестировала: включила телевизор и самую мощную аудиосистему на полную громкость, подождала, пока от шума не заболели уши, вышла из спальни и закрыла дверь, и снаружи не было слышно ни единого звука.

По спине пробежала дрожь. Тогда я еще не понимала, зачем Мэттью звукоизоляция, но вскоре мне стало ясно.

– До этого он бил меня лишь один раз, – хрипло призналась я, потому что в горле внезапно пересохло. – Мы поссорились из-за какой‐то мелочи, я даже не могу вспомнить причину. Я кричала и ругалась на него, и муж влепил мне пощечину. Сказал, что не желает слышать бранных слов от жены. – Перед глазами живо вставали картины прошлого. – Меня слишком потрясло его поведение, и я ничего не сказала. Ждала, что он извинится, но так и не дождалась. Тогда у меня… – Я остановилась и судорожно вздохнула. – Тогда у меня был шанс уйти от мужа, пока ситуация не усугубилась, но я не ушла.

Морин медленно кивнула, обняла за плечи Шару, которая в напряжении сидела рядом, и, соглашаясь со мной, негромко заговорила:

– Задним умом мы все понимаем, когда был первый раз, после которого стоило бросить уродов, называемых нашими мужьями.

Я постаралась улыбнуться, но глаза были полны слез.

– Однажды, уже после того, как он оборудовал спальню звукоизоляцией, Мэттью пришел с работы злой. Я приготовила гамбо [2] с креветками и очень хотела, чтобы муж его попробовал: насколько я знала, он еще никогда такого не ел. – Мне пришлось снова остановиться и сделать пару медленных вдохов. – Но Мэттью к блюду даже не притронулся. Обвинил меня в том, что я хочу отравить его «заграничной фигней», заставил все выбросить и приготовить другой ужин. И… ущипнул меня, – прошептала я. – Очень сильно. Сказал, это послужит напоминанием о том уроке, который я должна буду выучить ночью.

– Господи, – хрипло произнесла Лекси. – Джози…

Я закрыла глаза. В голосе Лекси прозвучало пугающее сочувствие, а мое старое имя всколыхнуло еще более глубокие пласты страха. Я так и не открыла глаза, пока не выплеснула всю историю до конца. Как в ту ночь, когда мы пошли спать, Мэттью заставил меня раздеться и достал из шкафа ремень, чтобы опробовать его на мне. В тот раз я еще пыталась с ним бороться, но муж прижал меня к кровати и все равно выпорол. С того момента я знала: если он щиплет меня – это сигнал к началу боли. Он не всегда применял ремень. Иногда в