Кофе, пончики и труп - Тоня Каппес Страница 10

Мы прошли мимо еще нескольких клеток, и в одной из них оказался маленький, очень прыгучий шнауцер. Когда я наклонилась, чтобы получше рассмотреть малыша, он сел, а его хвостик начал вилять как заведенный.

– Знакомься, это Пеппер. Он немного волнуется. – Луиза наклонилась и протянула руку. Ее лицо покраснело. – Обычно он замирает, когда протягиваешь руку. Он очень волнуется.

Пеппер был немного кудрявым – ему не помешало бы сделать стрижку. Его уши стояли торчком, а шерсть была скорее серебристой, чем черной. Его круглые глаза-бусинки смотрели на меня, даже когда Луиза гладила его. Его язык вывалился изо рта, а тельце тряслось от возбуждения.

– Пеппер, – сказал я, и он вскочил на ноги. – Сидеть, Пеппер. – Пес сел. – Он знает какие-нибудь трюки?

– Насколько я знаю, нет. Его хозяин служит в армии, и он уехал в длительную командировку. Так Пеппер и попал к нам. Он очень милый мальчик, но голосистый, поэтому я не могу сказать, как он поведет себя с клиентами, учитывая, что вам нужен помощник на работе. – Казалось, Луиза пытается отговорить меня брать его. – Мы стараемся подобрать для каждого наиболее подходящего ему питомца, а Пепперу нужно много играть и гулять, а не сидеть без дела.

– Значит, вы считаете, что он мне не подходит? – спросила я.

– Думаю, надо еще посмотреть, – кивнула Луиза.

Я положила руку на клетку, и Пеппер подпрыгнул. Он потерся правым боком о мою руку, чтобы хорошенько почесаться, повернулся и потерся левым, после чего понюхал мою ладонь и лизнул ее. Он сел и положил голову мне на руку. Его большие круглые черные глаза смотрели прямо в мою душу.

– Или вы хотите познакомиться с ним поближе? – нерешительно спросила Луиза.

– Я с удовольствием с ним познакомлюсь, – сказала я и отступила от клетки, чтобы дать ей возможность открыть ее.

Пеппер выскочил и прыгнул на меня.

– Лежать, Пеппер. – Луиза щелкнула пальцами.

– Ничего страшного. – Я захихикала, глядя на пса, и села.

Он забрался ко мне на колени и пару раз лизнул в лицо, после чего свернулся в клубок.

– Потрясающе. – Луиза наклонилась и посмотрела на него. – Он никогда еще не вел себя так спокойно, когда кто-то брал его на руки.

– По-моему, он замечательный. – Я провела рукой по его спине. – Его нужно хорошенько подстричь и дать ему немного любви. Я думаю, мы идеально подойдем друг другу.

– Вы уверены? – Луиза нахмурилась. В ее глазах мелькнула неуверенность. – Мне не очень нравится пристраивать животное, а потом переживать, что они с хозяином не сойдутся характерами. Давайте вы его на время возьмете, посмотрите – подойдете вы друг другу или нет?

– Нет. Я думаю, мы подходим друг другу. – Я взяла Пеппера на руки, обняла его и встала. – Пеппер Блум.

– Хорошо. – Луиза засмеялась. – Если вы уверены, мы можем пойти и оформить документы.

– Уверена. – Я прижала Пеппера к себе, и он уткнулся усатой мордочкой мне в шею, слегка щекоча кожу. Мое сердце радостно затрепетало. Впервые с момента открытия «Кофейных шотов» оно вновь запело радостную мелодию.

– Насчет сбора средств… – Луиза начала строить планы относительно нашей идеи. – Я займусь рекламой, а вы будете варить кофе.

Обговорив кое-какие подробности, касающиеся сбора средств, и подписав документы об усобаковлении Пеппера, мы с моим новым другом сели в машину и отправились домой.

Глава 5

– Что я делаю здесь, а не дома с моими воображаемыми женой и ребенком? – рассмеялся Патрик и опустил Пеппера на землю.

Он вытащил перочинный нож, доставшийся ему от деда. Сколько я его знаю, Патрик всегда носил эту штуку с собой.

На самом деле, я думаю, он никогда не выкладывал его из кармана джинсов.

Патрик вынул его и начал счищать грязь с подошв своих ботинок.

– Я видела, как ты уходил с променада с маленьким мальчиком и женщиной. – Не было никакой необходимости скрывать тот факт, что я знала о его жене.

– Рокси… – произнес он одними губами. Казалось, Патрик наслаждается моей реакцией.

Он закрыл перочинный нож и положил его обратно в карман.

– Ты что, следила за мной?

– Нет, – сухо отрезала я. – Вы были перед моим магазином.

– Если ты считаешь, что тебя это касается, то я не женат. Это были моя невестка и племянник. Мы стали очень близки после того, как Тима не стало.

Патрик осекся.

– О господи… – У меня встал ком в горле. – Я слышала о том, что Тим погиб в Ираке. Мне так жаль. Какая же я дура… Просто в последний раз, когда я… – Я замолчала и попыталась проглотить комок в горле.

– Мы виделись в твой последний приезд. Нам было по восемнадцать. Ты говорила с Крисси? – спросил он.

– Нет. В тот год я решила оставить все в прошлом. И Крисси в том числе. – Я уставилась на него, изо всех сил стараясь не вспоминать ту ночь; в конце концов, все долгие годы у меня же это получалось. Мне следовало найти Крисси и узнать, что происходит у нее в жизни. Хотя, должна признаться, я абсолютно, ни капельки, ни граммулечки не расстроилась из-за того, что Патрик не был женат.

– Ты зачем пришел? Поностальгировать о старых добрых временах или над моим разводом посмеяться? Может, чтобы шину на моем велосипеде починить? – Я показала рукой на велосипед. – Или у тебя запасные шины в пикапе лежат?

– Вообще-то да. – Он пожал плечами. Морщинки вокруг глаз, от которых он выглядел таким взрослым, стали глубже, а улыбка – еще шире. – Здесь по-прежнему все предпочитают передвигаться на велосипедах. Фонарик работает?

Еще одно яркое воспоминание о Патрике – его улыбка. Он всегда улыбался.

– Конечно, работает, – рассмеялась я, – в четыре утра на улице ничего не видно. Без фонарика никак.

– В четыре утра? – спросил он изможденным голосом, словно ему самому надо было вставать в такую рань, и провел рукой по волосам.

– Я все равно не сплю. Я пока не смирилась с тем, во что превратилась моя жизнь. – Я не собиралась ничего приукрашивать. Развод был болезненным, независимо от того, на какой позиции по шкале любви находились мы с Кирком. По правде говоря, мы никогда не любили друг друга одновременно: то я остывала к нему, а он гнался за мной, то наоборот. И все же я никогда не думала, что к тридцати годам разведусь.

– Пожалуй, свое «а я же говорил!» оставлю при себе. – В его голосе слышалось неодобрение.

– Что? – спросила я, пытаясь угадать, что он имеет в виду.

– Да ничего.