Страна вечной ночи - Кеннет Робсон

Кеннет Робсон

Приключения Дока Сэвиджа №25.

 Страна вечной ночи.

Глава 1. СМЕРТЕЛЬНАЯ БАБОЧКА

Несколько нелепо говорить, что человеческая рука может напоминать бабочку. И все же эта конкретная рука действительно достигла такого сходства. Вероятно, дело было в том, как он двигался, парил, снова двигался, и в этом было что-то такое, что напоминало замедленную съемку, показываемую на экране.

Цвет как-то влиял на впечатление. Рука была белой, неестественной; казалось, она сделана из перламутра. В её движениях, в том, как она блуждала и парила, но никогда не оставалась неподвижной, было что-то змеевидное, отвратительное. Это напоминало ядовитую белую моль.

Это заставило Бири Хосмера подумать о смерти. Об этом говорило только выражение лица Бири Хосмера, потому что он ничего не говорил. Но он пытался. Его губы выговаривали слова по слогам, а мускулы на тощем горле подергивались, но звуков не издавалось.

Ужасная белая рука взметнулась к лицу Бири Хосмера. Боковая улица была мрачной и пустынной, если не считать Бири Хосмера и человека со сверхъестественной рукой. Рука выделялась в темноте, как будто это был предмет из белой бумаги со свечкой внутри.

Бери Хоснер охватил приступ ужаса. Бери был довольно необычным человеком. Он был мошенником, и внешне соответствовал образу. В лучшем случае, он был довольно отвратительным экземпляром, а теперь его внешний вид стал вдвойне мерзким. Он с трудом выдавливал из себя слова.

— Нет, нет, не надо! — выдавил он из себя. — Я не знаю, где оно! Клянусь, я не знаю!

Другой мужчина ничего не ответил. Его фантастическая белая рука — другая же оставалась неподвижной, словно мертвой, — была не единственной его необычной чертой. Глаза у него были неестественно огромные и настолько бледные, что почти цвета воды, лицо и тело были худыми. Когда редкие фары автомобилей вдалеке отбрасывали на него тень, эта тень была тоньше скелета.

Бири Хосмер разразился тарабарщиной.

— Я не знаю, — сглотнул он. — Я бы не стал тебя разыгрывать. Я ничего об этом не знаю!

Белая рука другого мужчины продолжала двигаться.

— Где это? — он спросил. Его голос был совершенно ровным; в нем слышались механические нотки, присущие речи людей, настолько глухих, что они едва слышат самих себя.

Бири Хосмер попытался отступить. Он уже был прижат к затемненной витрине кондитерской.

— Разве я не сказал бы тебе, если бы знал? — он захныкал. — Послушай, Ул...

Рука человека по имени Ул, казалось, двигалась немного медленнее.

— Оно у тебя, — сказал он бесцветным голосом. — Ты собирался попытаться продать ее этому человеку, Доку Сэвиджу. Оно в поясе для денег, который ты носишь на талии.

Бири издал сдавленный звук. Он почти рыдал.

— Успокойся! — всхлипнул он. — Мы можем все исправить. Дай мне время! Дай мне подумать!

— У тебя, — сказал Ул, — будет целая бесконечность для размышлений. Белая рука метнулась. На этот раз не было эффекта замедленной съемки. Ни один зритель не смог бы сказать, действительно ли рука коснулась Бири Хосмера.

***

Весь сдерживаемый ужас последних нескольких мгновений сорвался с отвисших губ Бири Хосмера в едином животном крике. Он яростно дернулся назад. Голова, плечи и локти врезались в зеркальное стекло кондитерской.

Витрина рухнула. Стекло со звоном упало на цементную дорожку.

Казалось, Бири пытался вытащить пистолет из кобуры под мышкой. Но он метался, словно внезапно сошедший с ума. Он пинал подносы с шоколадом и мятными конфетами на тротуар. По его тощему телу пробежала сильная дрожь, но она быстро прошла, потому что он тяжело вздохнул и, хрипло, обмяк, став таким же неподвижным, как раздавленные под ним шоколадные конфеты.

Ул наклонился к окну. Его левая рука оставалась опущенной, словно безжизненная. Правая потянулась к рубашке Бири Хосмера и дернула ее. Две пуговицы отлетели и щелкнули далеко на улице, затем замша денежного пояса с гнилым звуком порвалась.

Предмет, который Ул достал, больше всего на свете напоминал пару защитных очков. Но как защитные очки они были необычны, потому что линзы были размером с маленькие банки из-под сгущенного молока, а их стекла - материал не был похож на настоящее стекло - были почти черными как смоль.

Одна вещь бросалась в глаза. Работа была изысканной.

Ул надел защитные очки, и они гротескно контрастировали с его белым как мел лицом. Затем он издал звук отвращения, поспешно снял их и сунул в карман. Психолог назвал бы этот маленький инцидент странным. Казалось, что надевание очков было инстинктивным действием.

В движениях мужчины не было никакой спешки. Он наклонился, взял шоколадку, попробовал ее и причмокнул губами. Затем он снял шляпу и насыпал в нее шоколадных конфет, пока она не стала почти полной.

Уходя, он жадно съел конфету, словно это было какое-то изысканное лакомство, с которым он только что познакомился.

На углу Ул прошел под уличным фонарем, и стала заметна особенность его волос. Это был всего лишь золотистый пушок, похожий на тонкую шерстку мыши.

Один мужчина видел, как Ул прошел под уличным фонарем. Мужчина был уборщиком в соседнем здании.

Было неизбежно, что разбитое стекло должно было привлечь внимание, и через несколько мгновений прибежал полицейский в форме. Он стоял, глядя на конфеты, разбросанные по дорожке, и сначала не заметил человеческую фигуру в витрине. Потом он увидел это, выругался и наклонился, чтобы рассмотреть. Когда он отступил, вид у него был озадаченный.

— У парня, должно быть, был припадок, он врезался в окно и умер, — пробормотал он.

Эту историю опубликовали следующие выпуски газет после того, как судебно-медицинский эксперт выразил предварительное мнение, что смерть наступила по естественным причинам.

Более того, в замшевом поясе для денег находилось более тысячи долларов, и поскольку он были не тронуты, не похоже, что мотивом было ограбление.

Прошло несколько часов, прежде чем у полиции сложился иной взгляд на эту историю. Именно столько времени потребовалось уборщику, который видел, как Ул прошел под уличным фонарем, чтобы принять решение. Уборщик был робкой душой. Его история произвела настоящий фурор, когда он решил заговорить.

Уборщик все это видел.

Глава 2. ПЛАНЫ

Эрл Морис "Часовой" Боуэн стоял в своей модернистской квартире на Парк-авеню и наливал восьмидесятилетний бренди "Наполеон" в хрупкий бокал, долго и с удовольствием дегустировал