Замок Кристо - Арно Штробель Страница 8

Кардинал помнил ещё по первому визиту четыре года назад: последний отрезок пути до укрытого от посторонних глаз монастыря был очень узок и круто уходил в гору. Молчаливый монах гнал Land Rover по ухабистой гравийной дороге, и из-под колёс то и дело вылетали камни — словно снаряды, с глухим стуком ударявшие о скальную породу.

Фойгт вцепился в ручку дверцы и послал к небесам краткую молитву.

Черты его лица разгладились лишь тогда, когда за последним крутым поворотом впереди показались монастырские стены. Сквозь распахнутые ворота он различил на небольшом плато несколько приземистых строений, расположенных П-образно вокруг просторного двора.

Цветочные клумбы и раскидистые каштаны создавали живописный контраст с почти чёрной вулканической землёй. Монастырь легко можно было принять за старинную усадьбу.

Монах остановил машину между двумя грядками. Навстречу им из-под аркады вышла целая группа братьев в коричневых рясах. Они замерли в нескольких шагах. Один отделился от остальных, приблизился и открыл дверцу перед Фойгтом.

Ветер растрепал его густые, почти снежно-белые волосы.

— Падре Эмилио, — приветливо произнёс кардинал, протягивая настоятелю руку для поцелуя. — Как я рад видеть вас после стольких лет.

Настоятель почти не изменился, — отметил он про себя. По-прежнему в нём чувствовалась неугасимая внутренняя живость, и светло-голубые глаза смотрели так же открыто, как прежде.

— Взаимно, Ваше Преосвященство, — ответил падре Эмилио. — Хотя, признаться, я был бы куда больше рад, если бы поводом для вашего визита послужило нечто иное. Но прошу — пройдёмте внутрь.

Когда Фойгт вслед за настоятелем переступил порог главного корпуса, он ощутил, как тугой узел тревоги снова стянулся в груди.

Незадолго до отъезда в аэропорт утренний звонивший вновь дал о себе знать — и сообщил об обнаружении ещё двух тел.

Пути назад нет. Ему придётся покинуть защиту этих стен.

— Как он отреагировал на нашу просьбу? — торопливо спросил кардинал.

Настоятель замедлил шаг и наконец остановился. Он обернулся и серьёзно посмотрел Фойгту в глаза.

— Ваше Преосвященство, Маттиас живёт здесь уже четыре года и прекрасно вошёл в нашу общину. Он тихий, глубоко отзывчивый человек — охотно делится знаниями и не чурается никакого физического труда. За всё это время он ни разу не заговорил ни с кем из нас о своём прошлом. Мы это уважали.

Падре Эмилио помолчал, словно подбирая слова.

— Его детство, насколько мне известно из донесений епископа Корсетти, было настоящим кошмаром — с самого начала нацеленным на воспитание слепого, безоговорочного послушания. Как вы знаете, его младший брат Франц под этим гнётом надломился. Смерть Франца разрушила что-то в душе Маттиаса — навсегда.

Настоятель помедлил ещё мгновение, не отводя от кардинала пронзительного взгляда.

— И теперь его хотят в одночасье вернуть к прошлому, которое он четыре года назад перечеркнул. Простите мою прямоту, Ваше Преосвященство, но это жестоко.

— Вы хотите сказать, что так и не рассказали ему об убийствах на Крёстном пути? — удивлённо спросил кардинал.

Настоятель выдержал его взгляд:

— Нет, Ваше Преосвященство. Но я полагаю, в этом и нет необходимости. Ваш приезд говорит сам за себя. С той минуты, как Маттиас узнал о вашем намерении посетить нас, он сидит в своей келье и молится.

Они вошли в длинный коридор со стенами, покрытыми бежевой штукатуркой. Между тяжёлыми деревянными дверями по обеим сторонам висели потемневшие от времени изображения библейских сцен.

Они миновали семь или восемь дверей, прежде чем настоятель остановился.

— Вот здесь, Ваше Преосвященство.

Когда кардинал поднял руку, чтобы постучать, падре Эмилио бросил на него неопределённый, полный невысказанной тревоги взгляд — и молча удалился.

Мужчина сидел спиной к двери на каменном полу, перед узкой кроватью, занимавшей всю ширину кельи. Мерцающий свет двух свечей — одной в тяжёлом кованом держателе на стене, другой на комоде напротив — заставлял беспокойные тени скользить по голым стенам.

Голова его была опущена. Длинные светлые волосы свободно свешивались на плечи.

Он не обернулся, когда кардинал вошёл в крохотную комнату. Не шевельнулся и тогда, когда Фойгт обратился к нему по-немецки:

— Добрый день, Маттиас. Я рад вас видеть.

Прошло несколько секунд — они растянулись в тишине до бесконечности, — прежде чем мужчина наконец поднялся и повернулся к кардиналу.

Он посмотрел ему прямо в глаза и ответил почти без акцента по-итальянски:

— Un piacere? Ваш приезд сюда, должно быть, означает, что случилось нечто дурное.

Фойгт окинул взглядом высокого стройного мужчину.

Он изменился. Выразительное лицо сорокасемилетнего мужчины казалось мягче — не таким ожесточённым, каким было при последней встрече. Ненависть, прежде таившаяся в глубине его глаз, исчезла без следа.

Кардинал с удивлением обнаружил, что этот человек теперь вызывает в нём невольную симпатию — несмотря на то что четыре года назад он совершил нечто чудовищное.

— Да, к сожалению, это так, господин фон… — Фойгт осёкся, кашлянул, — …Маттиас. Мы бы, разумеется, предпочли, чтобы ваша… помощь больше никогда не понадобилась.

Он тоже перешёл на итальянский.

Маттиас указал на простой деревянный стул у небольшого стола:

— Прошу, Ваше Преосвященство.

Дождавшись, пока кардинал сядет, он опустился на край кровати и произнёс:

— Рассказывайте.

ГЛАВА 10.

Рим. Квестура, виа Сан-Витале, 15.

— Священник?!

Варотто вскочил и гневно уставился на начальника.

— Какого чёрта мне делать со священником? Молить Бога, чтобы Он вывел нас на верный след? Если вы не заметили — Он никому не помогает! Всемогущий притворяется глухим именно тогда, когда в Нём нуждаются больше всего.

Комиссарио-капо Паскуале Барбери нахмурился:

— Даниэле, я понимаю, что после страшного несчастья с твоей женой ты утратил веру в благость Господа и в глубоком отчаянии из-за гибели Франчески заодно проклял и Его наместников на земле. Но сейчас речь идёт не о твоих переживаниях, а об ужасающей серии убийств! До сих пор мы не можем предъявить ровным счётом ничего. Мечемся от одного места преступления к другому, а преступник смеётся нам в лицо. В такой ситуации любая поддержка должна быть кстати — откуда бы она ни исходила.

Голос Барбери с каждой фразой становился всё жёстче. Он подался вперёд:

— Доктор Парелла признал тебя трудоспособным два месяца назад, Даниэле. Будь добр — веди себя соответственно. Иначе мне придётся отстранить тебя от дела.

Они молча мерились взглядами, пока Варотто не сдался и не опустился обратно на стул.

— Прости, Барбери. Просто…

— Это распоряжение сверху, Даниэле. Здесь не о чем дискутировать.

Барбери опустил