Жестокий никах: моя сестра заняла мое место - Мила Реброва Страница 3

— Я понимаю, что тебе тяжело, — шепчет она. — Ты мужчина, тебе нужна поддержка, внимание, ласка. Аза сейчас не может дать тебе этого… но ты заслуживаешь гораздо большего.

Эти слова проникают куда-то глубоко внутрь, вызывая одновременно и стыд, и облегчение. Стыд за то, что я чувствую это рядом с сестрой жены, и облегчение от того, что кто-то, наконец, признал моё право на усталость и слабость.

— Я, наверное, эгоист, — говорю я тихо, сжимая её ладонь чуть крепче, чем стоило бы. — Но я правда устал. Я прихожу домой, и вместо семьи здесь больница. Я не хочу такой жизни, Ада. Я не хотел так жить.

Она слегка сжимает мою руку в ответ и смотрит на меня с таким искренним сочувствием, с такой нежностью, что сердце начинает биться чаще.

— Ты не эгоист, Рамзан, — её голос звучит мягко и успокаивающе. — Ты просто устал быть сильным для всех. Тебе самому нужна забота… нужна женщина, которая сможет тебя поддержать.

От её слов внутри вспыхивает жар, и дыхание невольно учащается. Я понимаю, что она говорит правду. Я и сам чувствую, что рядом с ней становлюсь живым, что ко мне возвращаются давно забытые чувства — страсть, тепло, желание.

— Ты ещё совсем юная, — произношу я тихо, почти шёпотом. — Откуда ты это знаешь, Ада?

Она слегка улыбается, робко, но уверенно, и в её глазах загорается совсем другое чувство. Не сестринская забота, а женское желание, совсем взрослое, глубокое, настоящее.

— Я просто вижу, как тебе плохо, — отвечает она, чуть заметно краснея. — И знаю, что могу помочь тебе… если ты позволишь.

Эти слова окончательно разрушают остатки моего самообладания. Её голос звучит слишком ласково, слишком откровенно, чтобы я мог устоять. Я устал от холода, боли и отстранённости Азы, от её вечных слёз и болезненных стонов. Мне нужно другое — живая, тёплая женщина, которая может подарить тепло и нежность, которая сможет смотреть на меня не с укором и просьбой, а с восхищением и желанием.

— Ты не должна этого говорить… — произношу я, но сам уже не верю в свои слова.

— Я говорю только то, что чувствую, — отвечает Ада чуть громче, почти вызывающе, но при этом так искренне и честно, что мне уже нечем защищаться.

В груди становится жарко и душно. Я сжимаю её руку сильнее и смотрю ей прямо в глаза, не пытаясь скрыть, что чувствую сейчас. Она отвечает тем же — в её взгляде нет страха, нет сомнений. Только готовность отдаться чувствам, которые захватывают нас обоих.

— Ты и так уже слишком много для меня сделала, — говорю я хрипло, чувствуя, как дыхание сбивается. — Но я не хочу, чтобы ты останавливалась.

Ада медленно кивает, её щеки покрываются лёгким румянцем, а глаза горят, словно приглашая меня к себе. Я понимаю, что зашёл слишком далеко, что нет пути назад. Но именно это сейчас и нужно мне больше всего — её тепло, её нежность, её желание, которым я так отчаянно голоден.

И я уже знаю, что не смогу отказаться от неё.

Глава 3

Ада

Я смотрю, как Рамзан осторожно берёт чашку чая из моих рук, и сердце сладко сжимается в груди. Он даже не догадывается, сколько раз я мечтала об этом простом прикосновении — его ладони к моей, даже случайно. Я улыбаюсь невинно, стеснительно, опуская взгляд, но внутри кипит от удовольствия. Наконец-то я здесь. Наконец-то рядом с ним. И никакая совесть меня сейчас не мучает.

Да, когда три года назад моя сестра Аза вышла за Рамзана, я была ещё совсем девчонкой. На свадьбе я смотрела на него украдкой и боялась собственных мыслей. Он был настолько красивый, высокий, широкоплечий, с уверенным, властным взглядом, что у меня перехватывало дыхание. Мне было всего семнадцать, и я прекрасно понимала, что мечтать о муже сестры — грех, позор, стыд. Но мысли сами приходили в голову, и я ничего не могла с ними поделать.

Прошло время, я выросла, а мысли о нём не исчезли, наоборот, стали ярче, наглее. Когда Аза позвонила, вся в слезах, сказала, что родила и ей срочно нужна помощь, я сначала испугалась за неё, а потом поняла: это мой шанс. Я даже не стала долго просить родителей, быстро убедила их, что поеду ненадолго, просто помогу сестре с ребёнком. Они боялись слухов, разговоров, но я умела добиваться своего. Аза даже не догадывалась, что я приехала не столько ради неё, сколько ради него.

Когда я увидела её, лежащую беспомощную в постели, я испытала жалость, но и отвращение одновременно. Это была не моя сестра, а какое-то жалкое, бесполезное существо. Лежит и плачет, стонет, просит, жалуется на врачей, на судьбу, на боли. Она даже не смогла нормально родить ребёнка, что уж говорить о том, чтобы оставаться хорошей женой? Какая из неё теперь женщина, если она даже пошевелиться без посторонней помощи не может?

Нет, я не виню себя. Я даже не чувствую вины. Мне стыдно, но совсем чуть-чуть. Если Аза не смогла удержать рядом такого мужчину, как Рамзан, это только её вина. Я могу подарить ему и любовь, и заботу, и самое главное — здоровых детей, много детей, и при этом не превратиться в беспомощного инвалида.

Сначала я осторожничала, боялась показаться слишком наглой, слишком доступной. Но я быстро поняла, что Рамзану нужна не забота о больной жене, а внимание и восхищение. И я ему это дала.

Каждый вечер я специально ждала его на кухне, делала чай, случайно касалась его руки, улыбалась так, чтобы он видел и понимал — я здесь ради него. И постепенно в его взгляде появилось то, чего я так давно хотела: желание. Я видела, как он устал от Азы, от её нытья и беспомощности, и как он наслаждается моим присутствием рядом.

Сегодня я случайно уронила чашку, когда он вошёл на кухню, просто чтобы привлечь его внимание. И он заметил. Подошёл ближе, посмотрел на меня, а в его глазах уже не было равнодушия. В них горело то, о чём я мечтала все эти годы.

— Ты слишком много на себя берёшь, — сказал он тихо, но при этом не отодвинулся, не убрал руку, а наоборот, ещё сильнее сжал мои пальцы в своей ладони.

— Мне приятно