Ипотека страданий - Наталья Зайцева Страница 2

«Также Полярно-альпийский ботанический сад-институт КНЦ РАН, директором которого является Жиров, поразил научную общественность методиками лечения лиц, страдающих нервными и психическими расстройствами. Создают и апробируют их не специалисты-психиатры, а сотрудники ботанического сада. По мнению М. М. Диева, один из лучших ботанических садов России на глазах превращается в рефугиум для людей, не нашедших себя в настоящей науке».

Трогательно, что ученые используют для своих метафор научные термины. Рефугиум для не нашедших себя. Почитала статью академика, она вполне в духе растительного поворота предвещает растущую власть нечеловеческих видов, однако призывает вернуть антропоцентризм: «Лишь христианская логика, четко разграничивающая человека, созданные им организмы и создания Творца, способна расставить всё по своим местам в преддверии наступающего хаоса».

21.

Моя жизнь три года назад и моя жизнь, когда мне было десять, одинаково важны. Я — это биологическое микросообщество бесконечных себя и себя. Чем дольше я живу, тем меньше будет желающих меня утешать. Самой себе стать семьей и сообществом — в этом состоит спасительность писательства. Возможно, сейчас неблагоприятный период и мне необходим рефугиум.

22.

Когда у тебя умирает близкий, то волна, которая его уносит, смывает и всю жизнь, связанную с ним.

23.

Не могу поверить: американец, когда-то выразивший желание перевести и поставить мою пьесу, прислал сегодня перевод.

24.

Я была на дне рождения у племянника, ему семь. Когда я потянулась его поцеловать, он сказал «здравствуйте» и отвернулся. А телом остался стоять на месте. Послушным семилетним телом. Он меня не узнал. Для меня шесть месяцев — пустяк. По его времени мы не виделись три года. Каким чужим приехал папа на мой день рождения, когда мне исполнилось тринадцать. Кажется, я задумалась, прежде чем назвать его на ты.

25.

У N жена покончила с собой. Их дочке тринадцать лет. Ощущение кошмара и непоправимости. Больше никогда не будет хорошо.

26.

Помню шов на его голове, и тогда я смогла заплакать.

27.

Я хочу быть ближе, но не знаю как. Не знаю, что уместно. Важно набираться сил, чтобы в момент, когда рядом окажется заблудшая душа, суметь помочь, сказала Са. Сегодня я гуляла с Аней. У пруда стоял старик, у него в ногах на снегу билась рыба. Удивительно, что он поймал ее в этом пруду, сказала Аня, это щука. Мы прошли еще немного, и Аня сказала: мне ее жаль. Мы обернулись, и я увидела красную руку мужчины, и как он медленно наклоняется к рыбе. Он швырнул ее в пруд. С ней всё будет в порядке? — спросила я. Аня ответила: да. Потом мы пошли в магазин, и Аня купила мне еды.

28.

Первая жена моего отца тоже покончила с собой.

29.

Быть счастливой — это работа. «Если вам слишком легко, положите груз на поясницу»

(приложение «Подтянутость за 30 дней»).

30.

Я хочу быть ясной. Мне важно говорить прямо. Культивация сказанного впроброс забирает важность у сказанного впрямую. Если тебя долго убеждать, что вся твоя речь — это «пустая речь», как говорила та женщина в интервью о лакановском психоанализе, ты просто перестанешь говорить и стремиться быть понятой.

Неприкосновенность частной жизни. Невоз­можность рассказать о себе. Тайная жизнь людей.

31.

Каким теплым бывает собственное тело, когда с него снимаешь одежду.

Я выхожу из дома, чтобы с кем-то встретиться.

Я не могу избавиться от фигур умолчания: во-первых, я оберегаю чужую частную жизнь, во-вторых, умолчания вмещают больше, чем слова.

32.

Те, кому рассказываю, никогда потом не поднимают этой темы. Рассказ превращается в единичное событие, как булыжник в воде. Эту метафору с тонущим камнем я хотела применить к травме утраты как таковой: когда кто-то умирает, сначала кажется, что боль не пройдет никогда и отсутствие человека всегда будет заметно; но проходит два месяца — и ты смеешься, год — влюбляешься.

Однажды двоюродная сестра меня спросила: как ты можешь так убиваться из-за парня после всего, что с тобой было? Может, когда я убиваюсь из-за парня, я убиваюсь сразу из-за всего.

Однажды Е. спросила: как это случилось? Я ответила и потом забыла сумку с ноутбуком в том кафе.

Однажды N спросил: а кто у тебя покончил с собой? Я ответила: иди нахер. Тон, вот проблема. Всё кажется не просто враньем, а оскорбительным враньем.

33.

А недавно Андрей говорит: везет сиротам, — и замолчал. Почему? «Им квартиры дают».

Почему-то все говорят «сироты» и подразумевают детский дом. То же с бездомными. Я сирота и бездомная.

Вот так бы я ему сказала, а потом пришлось бы рассказывать.

34.

Сегодня весь день провела в загородной реабилитационной клинике, чтобы написать в их корпоративный журнал про юмор врачей. Если повезет, то еще за день я напишу текст, за который обещают шесть тысяч рублей. Ем картошку с тушенкой, которую отдала Т., потому что это тушенка ее мамы, а мама только что умерла.

35.

Если бы это был роман про жизнь, то я бы написала: У меня есть друг, который сейчас работает в Администрации Президента и напивается каждые выходные. И когда-то я написала ему письмо с признанием в любви, вот оно:

«Дорогой П.! В последние два дня я занимаюсь тем, что пишу письма и не отправляю их. Вчера написала длинное письмо родственникам, но не отправила, а теперь решила написать тебе и, может быть, отправлю. Я думаю о тебе. Я очень хотела отнестись к этому двойному Киеву легкомысленно, но у меня не получилось. Хотя в конечном счете, конечно, всё забудется и я переключусь на другое, как это бывает всегда. Но тогда тем более надо об этом сказать сейчас, пока актуально.

Ну, то есть понятно уже, что это признание. Неловко такие письма читать, я знаю.

Зато картина мира вокруг тебя станет более полной.

Иногда мне кажется, что это всё полная ерунда, иллюзия и накрут, а иногда я вдруг начинаю вести с тобой внутренние диалоги, например, когда еду на велосипеде, и понимаю, что мне все-таки это важно, а если мне важно, значит, и вообще важно и черт с ним, что накрут. Правда, внутренние диалоги длятся недолго, так как ты в них ничего не отвечаешь толком, разве что говоришь что-нибудь скучное про свою холостяцкую жизнь или про то, что в слово „люблю“ все вкладывают разные смыслы, или про количественные суффиксы в японском языке и зайцев (это в лучшем случае), или про то, что мы „просто общаемся“, и ты мог бы так общаться хоть с ***, хоть с *****, и я сразу думаю: ладно, стоп.

Еще я думаю, вот ты пьешь, например. И чувства твои от этого скачут и заволакиваются всё время, и ты не ты, и вся эта бесконечная охота за ощущениями тоже напоминает опьянение. Но ведь это не самый худший способ жить, наверное.

Но возвращаясь к тому, что мне важно сказать. Когда ты уезжал в Киев, тогда еще, год назад, я прочитала рассказ Чехова „О любви“, и меня вдруг накрыло. Я подумала, что я — как герой рассказа, а ты — как девушка в этом рассказе. И что на самом деле, когда любишь, надо говорить, что любишь. А всё остальное — „роковые вопросы“, которые к делу не относятся вообще. Я подумала, что надо тебе сказать о том, что я тебя люблю. И волновала себя этой мыслью несколько дней. Но потом я познакомилась с твоей женой и поняла, что не надо это говорить, что это глупо и непорядочно. Красота жеста (сомнительная, на самом деле) не стоит рисков. Да и никогда не знаешь точно, правда или показалось. Потом я как-то переключилась на другое. А вот сейчас я что-то не хочу ждать, когда переключусь на другое. Делать вид, что ты мне так же