Жестокий никах: моя сестра заняла мое место - Мила Реброва Страница 12

Он разворачивается и выходит из гостиной, не дожидаясь ответа. Я остаюсь стоять, чувствуя, как ноги снова начинают подкашиваться от осознания того, что теперь три месяца мне придётся провести здесь, под пристальным взглядом человека, который не упустит своего шанса получить то, чего всегда хотел.

И это пугает меня не меньше всего остального.

***

Я сижу на кровати, крепко прижимая к себе малыша, и никак не могу избавиться от ощущения, что стены этой комнаты стали ещё уже, ещё холоднее. Теперь я здесь словно в клетке, куда меня заперли на три месяца. Всего три месяца, говорю я себе, пытаясь хоть как-то себя успокоить, но от этих слов внутри становится только хуже.

За дверью уже полчаса тишина. После того, как все разошлись, никто не подходил ко мне. Даже мама не заглянула, чтобы хотя бы спросить, как я, как ребёнок. В груди снова начинает щемить, и я понимаю, что эта пустота гораздо хуже криков и обвинений. Теперь я чувствую себя не просто лишней, а совершенно ненужной. Человеком, которого больше не видят, не слышат, человеком, от которого отвернулись даже родные.

Я осторожно кладу сына в кроватку, поправляю одеяльце, и в этот момент дверь моей комнаты тихо открывается. Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь. На пороге стоит Касим. Молча, с тяжёлым взглядом, он внимательно смотрит на меня, будто изучает, будто оценивает мою реакцию.

— Что тебе здесь нужно? — спрашиваю я тихо, стараясь скрыть нервную дрожь в голосе.

Он не отвечает сразу. В комнате повисает напряжённая пауза, от которой сердце моё начинает стучать громче. Наконец он делает шаг вперёд и спокойно закрывает за собой дверь. Я едва удерживаюсь, чтобы не отступить назад, хотя внутри всё сжимается в комок от страха и неопределённости.

— Пришёл посмотреть, как ты, — отвечает он ровным, но каким-то опасным голосом, от которого по коже пробегает лёгкий холодок.

— Спасибо, обойдусь, — отвечаю я, стараясь, чтобы мои слова звучали уверенно и холодно, хотя сердце стучит так громко, что, кажется, он это слышит.

Касим делает ещё шаг ко мне, и я невольно отступаю, чувствуя спиной холодную стену. Он чуть заметно усмехается, видя мою реакцию.

— Ты меня боишься? — спрашивает он тихо и очень спокойно.

— Нет, — быстро бросаю я, чувствуя, как краснеют щёки от этой явной лжи.

Он пристально смотрит на меня, и его взгляд становится ещё жёстче, ещё тяжелее.

— Не надо врать, Аза, — тихо говорит он, делая ещё один шаг ко мне, — Я прекрасно вижу, как ты на меня реагируешь.

— Ты видишь только то, что хочешь видеть, — резко отвечаю я, чувствуя, как сердце начинает колотиться ещё быстрее.

— Ты тоже, — отвечает он совершенно спокойно, внимательно смотря мне в глаза. — Ты ведь прекрасно понимала, на что соглашалась, когда сказала, что уйдёшь со мной. Или думала, что я просто так тебе это предложил?

Я смотрю на него и чувствую, как слова застревают в горле. Я действительно не думала. В тот момент всё, чего мне хотелось, — сбежать отсюда, вырваться из этой удушливой атмосферы, где меня унижали, предавали, бросали. В тот момент я была готова на всё, только чтобы уйти, не остаться здесь ни секунды дольше. Теперь же я с ужасом осознаю, что мой единственный спаситель может оказаться ещё страшнее тех, от кого я пытаюсь уйти.

— Я... я не хочу сейчас об этом говорить, — шепчу я, едва слышно.

— Придётся, — отвечает он жёстко, но спокойно. — Чем раньше ты поймёшь, тем проще будет дальше. У тебя нет другого выхода, Аза. Ты или останешься здесь, в этом доме, где тебя не любят и не ценят, или пойдёшь со мной, где я обеспечу тебе защиту. Но я не благотворитель, и ты это прекрасно знаешь.

Я чувствую, как по спине пробегает дрожь. Его слова пугают меня, заставляют сердце сжиматься от страха и злости одновременно.

— Что ты хочешь от меня? — шепчу я, не в силах поднять глаза.

— Тебя, — отвечает он коротко и ясно. — Всю тебя, полностью. Я уже давно этого хочу, и ты это знаешь. Если бы не мой брат, ты была бы моей ещё тогда, когда впервые появилась в этом доме.

Я смотрю на него в шоке, чувствуя, как щеки горят от его откровенных слов. В этот момент я даже не понимаю, как могла решиться уйти с этим человеком. Как я могла поверить, что он будет для меня спасением, если он сам признаётся, что ему нужно лишь одно?

— Я не могу, — едва слышно говорю я, стараясь не заплакать от бессилия и отчаяния.

Он спокойно делает шаг назад и смотрит на меня так внимательно, будто оценивает:

— Можешь. Ты уже почти согласилась. И знаешь почему? Потому что они довели тебя до такой крайности, когда ты уже готова была бежать с кем угодно. Тебя предали все — твой муж, твоя сестра, родители. Единственный человек, который тебе нужен сейчас, это я. Ты прекрасно это понимаешь, просто боишься себе признаться.

Я молча смотрю на него, чувствуя, как в груди что-то болезненно сжимается от его слов, потому что он говорит правду, страшную, жестокую, но правду. Я действительно уже почти согласилась, не думая, не взвешивая последствия, просто желая выбраться отсюда любой ценой.

— Уходи, — тихо говорю я, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Он внимательно смотрит на меня ещё несколько секунд, потом спокойно кивает, поворачивается и выходит, закрывая за собой дверь.

Я медленно опускаюсь на кровать, чувствуя, как слёзы сами текут по щекам. Только сейчас я до конца осознаю, в какую ловушку сама себя загнала. Я хотела убежать от предательства, боли и унижения, но теперь понимаю, что бежать мне некуда. Меня действительно довели до такой крайности, что я согласилась бы на что угодно, лишь бы сбежать. И вот он, мой единственный шанс на спасение — человек, который меня пугает сильнее всех.

Я смотрю на спящего малыша, и сердце сжимается от беспомощности. Теперь я понимаю, что выхода действительно нет. Я не могу остаться в этом доме, где от меня отвернулись все, но и Касим, со своей жёсткой уверенностью и неприкрытой страстью, кажется мне не спасением, а очередной угрозой.

Я снова прижимаю к себе сына, чувствуя, как слёзы тихо впитываются в одеяло.