Жестокий никах: моя сестра заняла мое место - Мила Реброва Страница 11

— Подожди, Касим, ты не можешь просто взять и забрать её. Да, твой брат дал тройной развод, но идда ещё не прошла. Три месяца Аза всё равно остаётся женой Рамзана по законам шариата. Ты не можешь сейчас заключить с ней брак — это запрещено. Это харам.

В комнате снова становится тихо. Я вижу, как мама облегчённо вздыхает, словно эта задержка может что-то изменить. Рамзан смотрит на брата с холодной усмешкой, явно довольный тем, что ему хотя бы в этом вопросе удалось выиграть.

Касим внимательно слушает имама, не перебивая, не споря, просто ждёт, пока тот закончит. Потом спокойно кивает и говорит ровно и чётко, обращаясь ко всем сразу:

— Я и не собираюсь сейчас заключать с ней никах. Я не глупец и не нарушаю законов. Я сказал другое — Аза и ребёнок будут жить под моей защитой, в моём доме, под моей ответственностью. Я не оставлю её здесь, в доме, где её унизили, бросили и предали.

— Это моя семья! — вдруг взрывается Рамзан, его голос звучит резко, надрывно, словно он уже и сам не знает, что говорит. — Ты не имеешь права вмешиваться в мои дела!

Касим медленно переводит на него взгляд, и в этом взгляде так много спокойной ярости, что Рамзан невольно замолкает на полуслове.

— Семья? — тихо произносит Касим. — Ты только что при всех трижды отрёкся от своей жены и матери своего ребёнка. Какая семья, Рамзан? Какая?

Он делает шаг ко мне, и я невольно чуть вздрагиваю, чувствуя, как сердце забилось быстрее.

— Аза, — говорит он, уже чуть мягче, но так же властно, как прежде, — сейчас перед тобой только два пути. Первый — ты остаёшься здесь, терпишь унижения, становишься тенью в собственном доме. Или уходишь но ребёнка оставишь им, потому что он принадлежит семье мужа, и ты это прекрасно знаешь. Третий путь — ты сейчас же забираешь сына и уходишь со мной. Я дам тебе защиту, кров, заботу и полную свободу от этих людей.

Я смотрю на него и не могу выдохнуть. Кажется, что воздух в комнате кончился, что я задыхаюсь под тяжестью этих слов и решений.

— Ты что, угрожаешь ей? — мама резко вскакивает с дивана, лицо её становится злым и напряжённым. — Касим, это просто позор! Что люди скажут, если узнают?

Касим поворачивается к ней так медленно, словно делает ей одолжение своим вниманием.

— Позор? — спрашивает он холодно. — А то, что ваша дочь почти умерла, рожая вашего внука, а вы ей даже сочувствия не выразили — это не позор? То, что вы спокойно приняли решение Рамзана жениться на её сестре, пока Аза была прикована к кровати — это нормально?

Мама замолкает, словно он ударил её по лицу. Лицо её бледнеет, она опускается обратно на диван, отводя взгляд.

— Я не угрожаю, — снова поворачивается ко мне Касим, его голос теперь звучит тише, почти ласково. — Я просто говорю правду. Решать тебе. Либо ты уходишь со мной и сохраняешь себя и сына, либо остаёшься и теряешь всё.

Я крепче прижимаю ребёнка к груди. Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, будто чувствуя моё смятение, будто тоже ждёт моего решения. В комнате тишина такая, что мне кажется, все слышат, как бьётся моё сердце.

— Я… — начинаю я тихо, чувствуя, как голос дрожит и подводит меня. Но я собираюсь с силами, выдыхаю и смотрю прямо в глаза Касиму: — Я пойду с тобой.

Он медленно кивает, не удивляясь и не торжествуя, словно с самого начала знал, что я скажу именно это.

— Тогда собирай вещи, — говорит он спокойно. — Сейчас.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, и вдруг замечаю лицо Ады. Она смотрит на меня с такой злостью, с таким раздражением, будто именно я разрушила её жизнь, а не наоборот. Но теперь меня это уже не трогает. Я иду дальше, крепко сжимая сына в руках, и впервые за долгое время я чувствую не только страх и боль, но и облегчение.

Глава 12

Я делаю шаг к лестнице, чувствуя на себе тяжёлые взгляды, когда вдруг имам снова подаёт голос:

— Подожди, Аза. Ты не можешь сейчас уйти с ним.

Я резко оборачиваюсь, и сердце снова начинает тревожно колотиться. Касим тоже поворачивается, взгляд у него холодный, напряжённый:

— Почему это?

Имам спокойно смотрит на него, его голос строгий, не допускающий возражений:

— Потому что по закону шариата женщина обязана провести срок идды в доме мужа. Три месяца она должна оставаться здесь. Это правило нельзя нарушать.

Я чувствую, как у меня перехватывает дыхание:

— Здесь? После всего, что случилось, я должна ещё три месяца провести в этом доме?

Имам качает головой, взглянув на меня почти с сочувствием, но твёрдо и уверенно:

— Это не обсуждается, Аза. Таков закон. Эти три месяца даются для того, чтобы исключить любые сомнения, любые вопросы относительно ребёнка и развода. Это не просто формальность, это очень серьёзно.

Касим резко делает шаг вперёд, явно не собираясь отступать:

— Ты предлагаешь ей три месяца терпеть унижения в доме, где от неё открыто отказались? Это издевательство.

— Я ничего не предлагаю, — отвечает имам спокойно, но твёрдо. — Я требую исполнения закона. Ты знаешь, что так правильно.

Касим молчит, его взгляд становится ещё темнее, ещё холоднее. Он явно не привык, чтобы ему диктовали условия. Наконец он коротко и резко произносит:

— Хорошо. Пусть остаётся. Но тогда и я тоже останусь здесь на эти три месяца.

Его слова врываются в напряжённую тишину, ошеломляя всех присутствующих. Рамзан вскидывает голову и смотрит на брата с плохо скрываемой злостью:

— Что значит останешься? Это мой дом!

— Это и мой дом тоже, — холодно бросает Касим. — Или ты забыл, что это наследство от родителей? Я имею такие же права здесь, как и ты.

В комнате снова становится тихо. Теперь даже имам не находит что сказать. Мать и отец переглядываются в шоке, явно не ожидая такого поворота событий. Ада смотрит на Касима с негодованием, её планы явно начинают рушиться прямо на глазах.

Касим спокойно выдерживает короткую паузу, после чего поворачивается ко мне и говорит с той же уверенной властностью:

— Три месяца, Аза. Ты останешься здесь, но не одна.