Гудибрас - Сэмюэл Батлер Страница 4

Овец, а коль у вас чесотка,

Они вам провещают кротко,

К чему она – к богатству иль

К рогам. Тут важен скромный стиль

Пророчеств, без любой бравады.

О будущем услышать рады

Почти что все, и так они

Всех надувают сыскони,

Нам говоря, что звёзды это

Мудры, а не они. Планеты

Раф игнорировал, избрав

Религиозный курс. Был Раф,

Как я сказал, устами Бога,

Хоть и подвинутым немного.

Так сэр и сквайр сошлись, кто был

Из них главней, я б не судил,

Они равны во всём, друг друга,

Бесспорно, стоя. Их потуга

На ум взаимною была.

Их благочестью похвала

Лишь надлежит. Отвагой тоже

Были они весьма похожи.

Итак, усевшись на коней,

Они поехали, верней

Миль пару бойко протрусили.

Но тут судьба, что вечно в силе

Нагадить, им преподнесла

Сюрприз. О том, как их дела

Пошли, я расскажу, лишь музу

На помощь призову. Союзу

С ней нашему давно грозят

Зоилы[30], говоря, что лад

Хромает мой, как у жонглёра,

Кто ловит шарики не споро.

Не спорю, но тогда мой стих

Пусть будет разбитным, как псих,

Как слог Уизера[31], кто еле

На двух своих стоит от эля.

Зоилы любят тех, кого

Всем обделило божество,

Кто без конца строчат сатиры,

Как бы для пользы нас и мира.

Они высо́ко ставят ум

Того, кто туп, предвзят, угрюм,

Кто славит сам себя, понеже

Вокруг него, мол, все невежи,

И выставляет свой портрет

С рифмовкой, коей хуже нет.

Остались на Парнасе те, кто

Убоги в смысле интеллекта.

Нельзя писать так, чтоб язык

Нуждался в переводе. Тик

Начаться может от усилий

Понять, что милю там за милей

Они строчат. О муза, дай

Мне сил, и я скажу: «Прощай»!

На западе есть городишко,

На этом всё[32]. Тот болтунишка,

Кто то́ речёт, что ясно всем.

Краткость есть благо. Буду нем

Я лучше. Коль поймут, прекрасно,

А нет: что говорить напрасно?

Съезжались люди в город тот

На рынок с ярмаркой. Народ

Любил подёргаться под скрипку,

Что допускало даже сшибку

Пар в танце. Но теперь всех там

Ждал спорт, что всем известен нам

Как беар-бейтинг, то есть травля

Медведя. Я своих направлю

Туда героев. Говорят,

Что этот весь пошёл обряд

От греков, от Истмийских или

Немейских игр. Медведь по силе

Не уступает льву. Есть те,

Кто утверждают: в мерзлоте

Медведь лишь выживает, полюс

Ему как столб. Короче, полис

Весь этот занят был одним:

Медвежьей травлей. Аноним

На поле вышел и, как даве

Ведётся, предпослал забаве

Предупрежденье от лица

Медведя: близко от кольца

Его цепи не находиться.

Отмерена сороковица

Была земельных футов от

Его столба. А коль народ

Не сдержится, есть риск медведем

Быть покалеченным. Мы бредим

Героикой, конечно, но

Такая травма всё ж пятно

На репутации и чести.

Зверь на цепи ярится вместе

С собаками, его судьба —

Не отдаляться от столба,

Давая им отпор. Он рьяным

Становится, тяжёлым ранам

Всех подвергая. В этот миг

Ему равно: ты пёс, мужик

Иль рыцарь. Гудибрас наш миром

Решил окончить то, что пиром

Кровавым было стать должно.

В нём совесть говорила, но

И пуританство, ибо травель

Те не выносят. «Вы не вправе ль, —

Тут Ральфо встрял, – вмешаться, чтоб

Люд от медведя не огрёб?

Констебль, кто горд курульным стулом[33],

Нас ниже по уму. Все гулом

Встречают травлю, но Фарос[34]

Ума нас выше их вознёс.

Власть перед пролетариатом

Пасует, диким и лохматым.

Медведя диспут и собак

От человеческих никак

Не отличается: коль первый

Кровав, второй всё кроет червой.

Quantum in nobis[35], обойтись

Без христианской крови высь

Нас призывает. Надо как-то

Свести к нулю наличье факта

Дуэли между псами и

Медведем, избежав их при».

Ответил Гудибрас: «Ужели

Свободы наши, наши цели

И жизни не подчинены

Завету все? С концом войны

Между людьми пришёл потехе

Медвежьей fin[36]. В зверином мехе

Собачьим нечего клыкам

Копаться. Эти гул и гам

Суть происки иезуитов,

Извечных папских фаворитов,

Макиавеллиевский план,

Nare olfact[37] у христиан.

Стравить собак с медведем значит

Нас разделить. Нет, здесь маячит

Великий заговор. Врагов

У нас plus satis[38]. Нету слов!

Cane et angui peius[39] злоба

Их против нас. Мечта их, чтобы

Вцепились мы друг в друга, как

Собаки в зверя. Хочет враг

Кинарктомахией[40] кровавой

Смутить навеки наши нравы.

И так святые долго нас

Водили за нос. Нюх не спас.

Хотел бы я псевдо-пророка,

Не так бы было одиноко,

Volumus delere[41] всё зло,

Коль Провиденье б помогло.

В чьих интересах, чтобы в зверя

Другой вцеплялся, пасть ощеря?

Они ведь не воюют, тьмы

Прислужники, как бились мы, —

За церковь нашу, за доктрину,

За совести свободу, и на

Погибель шли мы скопом для

Того, чтоб свергнуть короля,

Чтобы никто, подобно греку,

Не поклонялся человеку.

В Египте поклонялись псам

И лили кровь за них. Сиам

Слоновьим бивням пел осанну,

Цейлон обожил обезьяну,

А кто-то славил крыс. За них

Прияли люди смерть. Сей свих

Был верой тоже. Этот бурый

Так слаб, что стать кандидатурой

На бога вряд ли может. Он

При всём убожестве умён

И знает нас получше многих.

Он добр, а мы в четвероногих

Вселяем ярость, это наш

Они перенимают раж.

Философы не зря твердили,

Что звери, кои в дружбе были

С людьми, все стали, как они.

У сучки есть кобель, свиньи

Осеменитель хряк. Но стадо

С другим дерётся до упада,

Как мы. Нерон велел людей

Христа – вот кто был всех злодей

Злодеев! – зашивать в медвежьи

Пустые шкуры, да, воеже

Травить их псами. С тех-то пор

Всё и пошло. Мой приговор

Нехристианскому занятью —

Конец, чтоб не срамить Распятье».

Тут Ральфо рёк: «Ясна мне суть

Суждений ваших. Травля – жуть,

Антихристьянская забава.

Что значит беар-бейтинг, право?

Таких двух слов в Писанье нет.

Есть, скажем, суета сует,

Но эта пара агрессивно

Груба, сиречь – богопротивна.

Потворствовать ей грех уже,

Как выйти к людям в неглиже.

А во-вторых, коль нет в Писанье

Такого, значит, это тщанье

Есть пи́санье нам в душу всем,

Кто чтит Христа. Сих слов тандем

Изобретенье, сатаною

Внушённое, сиречь – пустое.

И в-третьих, будь сто раз медведь

Противен псам, сия комедь,

По сути, демоноговенье,

Идолатрия[42]. Здесь, на сцене,

Медведь, хоть и