Жизненный путь митрополита Вениамина (Федченкова). 1880–1961 - Ростислав Просветов Страница 5

Три года обучения в Сергиевской школе подходили к концу. Старшего, Михаила, «выпустили на экзамен», а Ивана оставили еще на один год, так как в 9 лет «не полагалось допускать до экзамена и выдавать свидетельство». «И добрый учитель [Илья Иванович] занимался со мною одним особенно: синтаксисом, чтением книг и чуть ли даже не дробями, а кроме того, иногда поручал мне, малышу, помогать ему учить других, особенно новичков. Так и это все пошло мне на пользу».

Через некоторое время Афанасий Иванович получил в Софьинке маленький домик, и вся семья перебралась туда. Село располагалось чуть ближе к городу Кирсанову, и родители решили отдать Михаила и Ивана в уездное училище. Обучение там было трехлетним. «Оттуда были неширокие пути, — пишет владыка. — Телеграфистом на почту (мне нравилась их форма с "золотыми" пуговицами!); писцом в контору; может быть, волостным писарем в селе, ну и — куда судьба загонит».

Конечно, мать думала о другом пути для своих детей. И, будучи дочерью дьякона, всегда желала, чтобы кто-нибудь из них предстоял у престола Божия, стал священником. Помимо молитвенника в семье, мать заботилась и о будущем благосостоянии сыновей. Ведь у священника уже совсем другое положение в обществе, другой уровень жизни. Сам святитель вспоминал, как на ежегодную большую ярмарку в день празднования Казанской иконы Божией Матери в Софьинке он ребенком посещал дом местного священника, родственника матери. «Как мне все казалось красивым и богатым в "поповском" доме! Несколько комнат. Чистая зала с самоткаными разноцветными вышитыми "дорожками" на полу, "женская" мебель из Кирсанова, цветы на окошках, большой, покрытый белой скатертью стол для обеда, и каждому своя тарелка (дома мы "хлебали" всегда из общей "чашки"). А уж о пище и говорить нечего! Кухня отдельно. А дальше вниз огород со зрелой малиной». Просто чудо!

Однако, чтобы стать священником, нужно было сначала поступить в духовное училище в губернском городе Тамбове, а затем окончить еще и семинарию. Без твердой почвы под ногами и свободных денежных средств Наталья Николаевна могла об этом для своих сыновей только мечтать. Чтобы осуществить задуманное и иметь возможность платить за обучение детей, она пошла работать коровницей у тех же господ Боратынских, двух благочестивых старушек, живущих в имении. «Это лишь легко сказать сейчас, — вспоминает святитель, — а дело было очень трудное. Чуть еще начинает светать, мать должна была бежать на "варон" (скотный двор). И там одна, без помощниц, выдаивала с десяток барских коров, да свою буренку. Потом все это убиралось в денник (погреб). Мать делала для господ масло, простоквашу, сливки, творог и прочее и носила в господский дом».

Мальчики же продолжали свое обучение в Кирсановском уездном училище. И здесь без строгого надзора и вдали от дома стали чаще лениться. Уходило и благочестие… «Научили нас курить табак — почти все курили. Вообще атмосфера городских школьников была неважная, даже дурная, сельские были не в пример лучше», — вспоминал владыка. Мать вскоре узнала об их поведении и в следующие каникулы строго наказала. В масленицу Наталья Николаевна поставила их на колени перед иконами, пока все другие ели блины. «Потом простила. От стыда мы залезли на печь, а она, мать — всегда мать, стала подавать нам и блины, и сметану, и масло туда же. Курить перестали». Михаил вновь потом начал, но Иван усвоил урок. Помимо учебы, он пел в церковном хоре в огромном городском Успенском соборе. Но один раз проспал службу и постыдился вернуться…

По прошествии двух лет обучения в Кирсановском училище Наталья Николаевна наконец решила отдать Ивана в духовное училище в Тамбове. Старший, Михаил, поступил по окончании Кирсановского в фельдшерское училище, которое благополучно закончил. Сестра Надежда впоследствии также училась в Тамбове в учительской школе; Александр по стопам брата Ивана окончил духовное училище, семинарию и стал священником; а Сергей после окончания семинарии, как и старший брат, закончил еще и Санкт-Петербургскую духовную академию; Елизавета после гимназии (с медалью) окончила Высшие Бестужевские женские курсы в Петербурге, вышла замуж за директора Кирсановской женской гимназии и стала заслуженным учителем. Все в итоге получили образование. Но какими усилиями!

Чтобы подготовиться к поступлению в Тамбовское духовное училище, Иван раз в неделю отправлялся из Софьинки в Кирсанов к местному законоучителю, протоиерею Иоанну Ландышеву. «И вот по вторникам — день базарный, можно было иногда с попутчиками подъехать — я каждую неделю отправлялся в город», — вспоминал владыка. Едва ли о. Иоанн занимался с Ваней больше получаса. Назад уже никто его не подвозил, потому что еще рано было, все на базаре. «А я бегу по полям и никогда по дороге, которая делала крючок, а прямо полем, уже тогда скошенным; вижу далеко впереди ту самую одинокую мельницу без крыльев у кладбища и напрямик лечу к ней. И не уставал, не тяготился… Душа-то была еще ангельская, небитая, а маленькие горести забывались. И так — каждый вторник. Лето промчалось очень скоро». Уже в августе, после праздника Успения, они с матерью отправились в Тамбов, поступать в духовное училище.

Невозможно описать, сколько трудов и средств было положено Натальей Николаевной, чтобы добраться до губернского города, узнать правила поступления в духовное училище, а затем еще раз приехать за неделю до поступления, оставить сына на постоянном дворе и вновь вернуться к своему хозяйству! И вот, наконец, приехать на строгий суд экзаменационной комиссии и обливаться слезами. Потому как кому нужен здесь мальчик из крестьян, решивший идти по духовной стезе? Своих, «поповских», детей достаточно. Уже и одно духовное училище не вмещало их всех, учредили второе. В него-то и собирался поступать Ваня. Но тут же и «срезался». Не знаешь всех иудейских царей, не по той книжке готовился, не подходишь. «Не по Сеньке шапка». Страшно стало и обидно Ивану не столько за себя, сколько за мать, столько пережившую. «И я, набрав откуда-то смелости, громко, во всеуслышание сказал ей: "Мама, пойдем отсюда!" — то есть от таких нехороших людей», — подробно и ярко вспоминает об этом владыка.

Бросились в первое училище. Там преподаватели отнеслись уже хорошо к бедным пошехонцам [простакам]. Диктант на отлично, библейская история на отлично, математика на отлично. И вдруг отвечать времена церковнославянского языка. А мальчику до того никто не говорил, что это надо учить. Мать снова в слезы. Нельзя ли на класс ниже? Нет! К тому времени Ивану шел уже тринадцатый год. Он и так для однокашников казался переростком. Но все же в виде исключения из правил его приняли. В первом