Жизненный путь митрополита Вениамина (Федченкова). 1880–1961 - Ростислав Просветов Страница 4

Последний, пятый, раз он тонул уже студентом Духовной академии. Летом вместе с родственниками Ваня возвращался из села Доброе Лебедянского уезда Тамбовской губернии, где гостил у брата, молодого священника о. Александра. Возле села протекала та же река — Ворона. В этом месте огромная искусственная плотина большим полукругом останавливала воду для стоявшей неподалеку мельницы. Иван с братом Сергеем решили переплыть реку. Поплыли на спине, держа свою одежду в левой руке. Но не учли того, что, отгребая одной рукой, невольно делали полукруг, а потому только увеличивали и без того большое расстояние. На полпути силы оставили Ивана, и он начал тонуть. Что делать? Брат Сергей в это время был далеко и уже греб двумя руками, подобрав вещи под подбородок. А у Ивана в узелке были все деньги на дорогу. Бросать нельзя. Оставалось только кричать: «Караул, тону!» На крик подоспели люди, которые отвязали лодку и бросились на помощь. Тут оставалось лишь продержаться на плаву и, уцепившись затем за лодку, добраться до берега. После святитель часто вспоминал об этом своем спасении: «И всякий раз мне припоминался мужичок с лошадью [встретивший их ранее на берегу] и его благословение нас именем Божиим: "Спаси вас Христос!". Я верую доселе: это оно, имя Господне, спасло нас от явной смерти. Чудно имя Господне!»

Заглянув за край земной жизни, святитель, несомненно, только укрепил свою веру в Спасителя и Его благой Промысл. И эту веру он сохранил до самой кончины (2 Тим. 4, 7).

Глава 2. Начальная школа, духовное училище (1886–1897)

«Первая школа моя была, как и у всех, в семье», — вспоминает святитель. В возрасте около четырех лет по имевшейся дома азбуке с картинками и побасенкам выучился грамоте. К шести годам уже не только читал, но и писал, знал главные молитвы и библейские истории. А к концу шестого года вместе со своим братом Михаилом стал посещать школу, которая располагалась в соседнем селе Сергиевка. Школа была выстроена для детей округи и содержалась супругой Владимира Николаевича Чичерина — Софьей Сергеевной (в девичестве — Боратынской). Обучение в ней длилось четыре года, и главными «предметами» были славянская и гражданская азбука, основы чтения и письма. Федченковых приняли сразу во второй класс, так как грамоту они уже знали. Кроме обучения, здесь также кормили и обедом: «Многие из нас лишь в школе и видели мясо», — вспоминает владыка.

В это время в семье случилась большая беда. В связи с разделом имения Афанасий Иванович, прослуживший конторщиком у господ Боратынских 33 года, внезапно лишился места. «Кажется, это было первое горе и в нашей семье, и в моей жизни». Надо отдать должное господам, «они подарили нам ту избу, то есть часть флигеля, где мы жили». Сосед-ключник умер, а потому и другая часть флигеля была полностью отдана в распоряжение большой семьи. Однако земли своей не было. «Куда идти? Чем жить? Кому какое дело? Каждый думает лишь о себе…»

Афанасий Иванович, помимо бесплатного помещения, ранее получал от господ месячную плату. «Например, на моей уже памяти, — пишет святитель, — наша семья получала два пуда муки, полмеры пшена, керосин и соль; и, вероятно, солому и сено для коровы. А сверх всего — 22 с половиной рубля (почему такая дробь — не знаю). <…> Вероятно, была какая-нибудь скромная плата помимо "месячного"». И вот теперь всего этого семья лишилась. «Ни клочка земли нет, ни ремесла отец не знает, кроме письмоводства».

Тем же летом Афанасий Иванович арендовал небольшой участок земли, где начал выращивать арбузы, дыни и огурцы. Первый год оказался урожайным, и семья получила приличный доход. Но на следующий год из-за холеры овощей никто не покупал, и случился убыток. Оставалось искать другой заработок. Отец устроился помощником церковного старосты и арендовал одну десятину под рожь, чтобы иметь свой хлеб. «И вся наша семья, — пишет святитель, — никогда прежде не работавшая на поле, занималась теперь и этим. Летом мы пасли двух своих коров. Но все же и этого недоставало на прожитие восьми душ».

Беда не приходит одна. Вскоре сестра Натальи Николаевны Евдокия умерла, а ее одинокий супруг лишился места и вместе с четырьмя детьми-сиротами переехал из Умёта на несколько месяцев к Федченковым. «И вот тут особенно тяжело стало». «Бывало, сидим все на печи (топили мало, всё берегли). Отец что-то читает молча, мать вяжет, и горькие слезы бегут ручьями из ее глаз. Мы жутко тоже молчим… Ох! Тяжкое время было! Близкое к трагическому ужасу… Да, бедность нелегко переносить, иногда отчаяние подкрадывается к душе обездоленных людей. Хорошо еще, что наша семья была всегда верующей, и это облегчало нам нести страдания…» Не дай Бог кому пережить.

За последующие два года отношения между супругами крайне обострились. Доходило до того, что Наталья Николаевна держала около себя топор «и говорила мужу, что если прикоснешься ко мне, то конец твоей жизни». «Со временем, по благодати Божией, все это прошло, и они вновь зажили дружно», — рассказывал владыка. А о тех тяжелых временах даже и не хотел вспоминать. Лишь упоминал, как в последний раз посещая семью весной 1918 года, мать, между прочим, сказала ему со слезами: «— Трудно нам жилось! Но одно лишь скажу: отец у вас был святой! — Почему — святой? — Уж очень терпелив был: во всю жизнь свою никогда не роптал».

Чтобы как-то свести концы с концами, Наталья Николаевна приняла непростое решение и арендовала в селе право торговать вином. «Выгодное это было дело, — пишет святитель, — но ужасно соблазнительное: постоянно пьяные вокруг, брань, драки и, конечно, уже грешное дело. Мне из детей особенно было неприятно, но иначе жить было нечем». Через два года появился конкурент, который за право торговли предлагал сельскому обществу цену выше. Посоветовавшись с сыном Иваном, который «был тогда болен, лежал в лихорадке», Наталья Николаевна отказалась от торговли. А вскоре отца пригласили конторщиком в село Софьинку за 12 рублей в месяц. «Так раздельно мы жили