Возвращение - Елена Александровна Катишонок Страница 7

брата, ответ на запрос — ноль результатов. Ноль Zero. Rien. Пустота. Пустота множилась, надежда таяла, но в конце весны неожиданно появился просвет, и брат обрёл если не очертания, то голос. И помог отнюдь не всемогущий интернет, а милая женщина Лиля, дальняя родственница. Жила она, как оказалось, по соседству с Аликом «Вот от меня дорогу перейдёшь — и его дом». Абсурд многолетнего поиска, чёртов ларчик из басни.

…С самого начала: в прошлом сентябре, легко одетая, она прилетела в родной город. И — замёрзла. Погода была настолько промозглой, что в квартире, которую она сняла, включили отопление. Всегда путешествовала налегке, без багажа; пришлось купить свитер (купила бы и тулуп) и плотные носки. По пути в магазин эколог Вероника Подгурская бормотала себе под нос: глобальное потепление, как же… В ванной сохли мокрые кроссовки. Лиля сразу начала сетовать в телефон: «Зачем деньги тратила, остановилась бы у меня», после чего приехала с тёплой шалью и продуктами: «У вас небось такого сыра нет…» И снова чай, уже вдвоём, и разговор о детях и внуках, общих знакомых и родных незаметно повернул в сторону тупикового поиска. «Да жив он! — удивилась Лиля, — ты что? В последнее время, правда, не видела — а может, не узнала при встрече; но какое-то время назад… Я разузнаю и позвоню». Вспыхнувшая надежда погасла. Какое-то время назад могло означать год или два, а то и больше — время вместе с нами резво катится с горы.

Ника провела — вернее было бы сказать: промёрзла — в городе десять дней, успев увидеться с друзьями, сходить на кладбище и подвернуть ногу, неудачно выйдя из такси. Хотя боль была сильной, про перелом узнала только по приезде. Прилетела в Нью-Йорк с оглушительным кашлем, подарками для детей и тёплой шалью: Лиля наотрез отказалась взять её обратно. Сразу вернулась в привычную колею: листала, перечитывала бумаги под пушкинское «И горько жалуюсь, и горько слёзы лью…». Случалось и такое, но кто видел её слёзы? — Стены, портреты, книги; чайник, наконец.

А в декабре позвонила Лиля: «Живой!..» Охотно рассказала (приятно сделать человека счастливым). Она не связывалась со справочными бюро, не пялилась в компьютерный экран, как Ника, а подключила человеческий фактор, зайдя к дворничихе с простым вопросом: живёт ли здесь такой-то. Просто, как в деревне, где все знают всё про всех, а дворнику сам бог велел, хоть и не деревня. Никогда не знаешь, откуда явится на помощь deus ex machina: интернет не справился а дворничиха — играючи, в два счёта.

Вероника и Лиля, знакомые с детства, встречались нечасто — их родители дружны не были, но время от времени Лилина мама приглашала в гости. Нику томило нарядное платье — тесноватое, с неудобной застёжкой, — и слишком туго заплетённые косички, но больше всего многократные предупреждения матери: «Смотри, чтобы Алик яйца не ел. И шоколад». У брата была тяжёлая аллергия, в то время говорили «диатез». Всегда тихий, послушный, он издали смотрел, как бойкие румяные дети, счастливые одним только отсутствием диатеза, с громкими криками носились по квартире. Никогда не присоединяясь к ним, он отводил глаза от шоколадных конфет и мандаринов. К счастью, мандарины были редкостью, появлялись только в хрустящих ёлочных слюдяных подарках, и по пути с ёлки домой Ника как-то дала ему съесть запретный плод. Кожуру засунула обратно в пакет; а куда было девать её в трамвае? Матери вдохновенно соврала, что сама съела, «ни кусочка не дала ему, честное пионерское!»

«Только, по-моему, я имя перепутала; хорошо, что дворничиху знаю давно, а то чуть не детектив получился: спрашиваю про Алика…» — и Лиля засмеялась.

4

Он всегда был Аликом и только в школе узнал своё полное имя: Олег. Учительница делала перекличку по классному журналу:

— Михайлец Олег!

Она произнесла: «Алех», — и ждала, переводя взгляд от одного лица к другому. Повторила: «Михайлец Алех», и тогда, сконфузившись, он на всякий случай встал.

Все звали его Аликом, только старая нянька называла мал́юх и смар́кач, однако старая нянька не считалась, а вторая, Маня, вообще никак его не называла, зато была любимая.

Одного мальчика в их садике звали Олегом, его часто ставили в угол. Олег очень красиво и громко пел, учительница пения ласково называла его Олежкой. Значит, он, Алик, теперь будет «Алех»? Он так самозабвенно горевал, что первый день в школе ничем, кроме нового имени, не запомнился. Когда дома рассказал Нике, она смешно передразнила учительницу: «А-а-лех!» — будто чихнула. Смех прогнал обиду.

Школа вообще мало чем запомнилась, в садике было веселей. Воспитательницы ставили его в пример другим ребятам, и как-то Нонна Петровна сказала: «Лёгкий ребёнок, не сравнить с сестрой». Говорила она негромко, обращаясь ко второй воспитательнице, как её звали? — забыл. Анна Васильевна? Владимировна?.. Ника должна помнить, она раньше в этот садик ходила. В садике давали книжки-раскраски, но закрашивать картинки, кем-то уже нарисованные, было скучно, поэтому Алик часто дорисовывал то божью коровку, то самолёт в небе, то кошку. Он мечтал о настоящей, живой кошке, но сколько ни просил у мамы котёночка, та не соглашалась: «Только грязи мне в доме не хватало!» Сестра хотела собаку, но мама и слышать об этом не желала: «Собаки линяют, а я вам что, про́клятая, за всеми убирать?!» Она сердилась, хотя собака и кошка были ни при чём, просто папа снова собрался в командировку, в ужасный свой Ужгород, и мама говорила тёте Лене: на нервах играет. Ника делала уроки — или притворялась, очень уж внимательно прислушивалась к разговору на кухне, — он сидел на подоконнике, глядя в окно и жутко завидуя Вовке из четвёртой квартиры, который вышел гулять со своей таксой Муськой. Смешная собака: туловище длинное, а ноги кривые и короткие, как ножки у буфета. Вовка часто давал ему подержать поводок, и Муська слушалась Алика.

…Вовка сейчас его бы не узнал. Узнает ли сестра? Хотя, говорят, он мало меняется; самому-то не видно. Когда позвонила Лиля, он не сразу понял, кто она такая. Потом они вдвоём с дворничихой пришли. Пришлось обеих знакомить с Зепом, а дверь на кухню была открыта. Ничего особенного, подумаешь — он у себя дома, а в тот день как раз пенсию принесли (Зеп знает, когда приходить), — однако женщинам не нравятся пустые бутылки на кухне. Да кому какое дело — сестра нашлась, она в Америке живёт. Алик давно смирился с мыслью, что они никогда не встретятся, а тут вон оно