Возвращение Синей Бороды - Виктор Олегович Пелевин Страница 42

Технология не стоит на месте. Оборудование удается модифицировать таким образом, что в прошлое могут одновременно попадать целые группы туристов. Кроме самого де Рэ, они вселяются в его приближенных и слуг, вместе с которыми маршал совершает свои зверства.

Демон «Баррон», которого упоминают в протоколах процесса Жиля де Рэ – это вовсе не сын Трампа, как намекали некоторые либеральные критики, а всего лишь один из клерков Эпштейна, договаривавшийся с Прелати о деталях экскурсий и числе заготовленных детей.

Теперь экраны лабораторных компьютеров, скрытых в отдельном домике, пестрят якорными точками в прошлом. На каждое из преступлений Жиля де Рэ, задокументированное в материалах процесса, находится клиент – один или группа. Кто из них простые туристы, а кто медиумы «Розового Заката», Эпштейн не знает.

Особенно широкий выбор адских услад предлагает Villa Jovis.

Здесь записки израильского физика отвечают наконец на вопрос, уже давно возникший у Голгофского.

Что, собственно, заставляло императора Тиберия и Жиля де Рэ раз за разом повторять этот опыт? Понятно, что их провоцировал засевший в будущем Эпштейн, но что за польза была им самим от этой коллаборации?

Дело тут не в обещаниях и посулах – чем можно соблазнить римского императора? Дело было в самой природе опыта. Подключение к квантовому полю информации, через которое осуществлялся контакт, на несколько мгновений как бы раскрывало древним участникам этой драмы саму природу сознания и бытия, и переживание это было настолько небывалым, божественным и высоким, что никакой иной награды или доказательства им не требовалось.

Сам момент перехода был таков, что жертве (а у нас есть все основания называть так и Тиберия, и Жиля де Рэ) казалось, будто в нее вселяется бог (в случае де Рэ – конечно, дьявол, но в мире Тиберия разницы между этими понятиями еще не было).

Император и маршал чувствовали себя причастными к великой тайне, и за короткий проблеск трансцендентного доверяли свое тело желающим сойти в него божествам (или, в случае де Рэ, демонам). Именно это Жиль де Рэ и называл «знанием» в своих инкантациях – вспомним протоколы его дела. Ради такого небывалого переживания он и решился на запретный контакт с духами тьмы.

Тиберию происходящее не казалось странным вообще – это было вполне в духе ранней империи. Тиберий ведь и сам был в известном смысле богом – поэтому смотрел на действия вселявшихся в него богов со снисходительным пониманием. Ну а де Рэ, наглядевшегося на зверства англичан, тоже мало что удивляло.

У Эпштейна-физика к этому времени появляются новые наброски математической модели происходящего. Одновременно с ними возникают серьезные опасения. Суть их вот в чем: мультиверс ведет себя не просто как физическая система, но и как живое существо. Редкие перемещения сознания между прошлым и будущим (или, возможно, пластами мультиверса) – это комариный укус, на который реальность практически не реагирует (если реакция и есть, она ничтожна).

Но когда линк превращаются в постоянно действующий лифт, это другое дело. Реакция среды нарастает экспоненциально, и с какого-то порога мультиверс, точно так же как живой организм, ощутивший занозу под кожей, начинает модифицировать себя так, чтобы гной вытолкнул инородный объект, и ранка затянулась. Чем заноза глубже, тем сильнее реакция.

Эпштейн пока не понимает, в чем она будет заключаться, но предупреждает на всякий случай Савиля о такой возможности.

– Ученые, – отвечает лорд Эмброуз, – всегда склонны к панике. Когда проблемы появятся, тогда и будем их решать…

Поток гостей растет. Все вроде хорошо – и Эпштейн временно успокаивается. Может быть, думает он, в расчетах ошибка. Ничто из происходящего на острове не предвещает беды.

До тех пор, пока она не происходит.

Однажды Эпштейн перемещается в замок де Рэ по какой-то технической необходимости. Он заходит в альков – и перечитывает свой спрятанный в нем журнал (де Рэ хранит демоническую книгу со всеми предосторожностями). К ужасу ученого, выясняется, что описанная там история опыта – совсем не то, что Эпштейн помнит в нашем времени. Общий рисунок еще сохраняется, но многие детали плывут. В журнале, оставшемся в первой якорной точке, описано совсем иное будущее, чем то, из которого прибыл Эпштейн.

Вернувшись в наше время, ученый сверяется со своими расчетами – и видит, что многое в них ему уже непонятно. Он теперь скорее администратор и не до конца может взять в толк, что думал по поводу физики происходящего месяц назад.

Постепенно на острове появляются какие-то сомнительные малолетки – но они не вызывают у Эпштейна вопросов. Каждый раз он вспоминает, что лично организовал их приезд… Лишь в якорной точке «Бретань–1» он понимает, что ничего подобного никогда не было в его планах.

Меняются и записки, которые Эпштейн ведет в нашем времени – это уже не физические выкладки, а какая-то амбарная книга международного сутенера.

Даже черная доска, зарезервированная для ночных мозговых штурмов, покрыта теперь бизнес-схемами вместо формул. Но Эпштейн способен изумиться этому только в якорных точках «Бретань–1» и «Капри–1». Когда он на острове Св. Якова, он и есть международный сутенер, завозящий туда юных особ, часто не знающих, что их ждет…

Савиль пока еще соображает. Он видит, что у Эпштейна серьезные проблемы. Когда возникает необходимость решить какой-то теоретический вопрос, связанный с погружениями в прошлое, MI–13 привозит на остров Св. Якова Стивена Хокинга. Эпштейн еле понимает, что говорит британский ученый, но в конце концов проблему удается решить.

Однако жертвой перемен становится в конце концов и сам лорд Эмброуз. Из британского аристократа и кавалера высших орденов он постепенно трансформируется в телевизионного комика с тягой к беспорядочным половым преступлениям (возможно, именно тяжелая карма организатора и прорисовала ему такую судьбу в новой эвереттовской ветке).

Теперь, когда неброская яхта привозит Савиля на остров, они с Эпштейном подолгу глядят друг на друга, словно силясь что-то вспомнить – а потом вместе идут грешить с молодыми массажистками.

Возвращаясь в точку «Капри–1», Эпштейн вспоминает все: здесь он по-прежнему один из величайших физиков двадцать первого века. Он продолжает теоретическую работу и даже тратит несколько страниц на то, чтобы язвительно опровергнуть какой-то из выводов Хокинга.

В свитке Тиберия много формул. Их Голгофский пропускает, выуживая из текста те места, где Эпштейн пытается описать происходящее через понятные непосвященному сравнения. Голгофский обобщает их следующим образом:

«Ученые и фантасты делали много предположений о том, как мультиверс отреагирует на попытки сознания перемещаться между его слоями. Интуиция подсказывает, что подобные действия будут пресекаться, чтобы реальность сохранила свои главные балансы – но как именно это произойдет?

«Некоторые думали, что мультиверс поставит перед нами невидимые стены, как в зеркальном лабиринте – человек будет считать, что прорвался куда-то,