Возвращение Синей Бороды - Виктор Олегович Пелевин Страница 41

Возражать бесполезно, и Эпштейн соглашается.

* * *

На следующий день перед отлетом лорд Эмброуз берет Эпштейна на прогулку в Сент-Джеймс парк. Место сразу очаровывает израильского физика – особенно умиляет тихое и сонное озеро. А шумные улицы совсем рядом…

– Тут были даже пеликаны, – смеется Савиль. – Их подарил когда-то Карлу Второму русский посол. Почему? Что это был за геополитический намек, как вы считаете?

– Не знаю, – пожимает плечами Эпштейн. – Может быть, просто подарил пеликанов?

Но Савиль только качает головой.

– Мы, традиционалисты, в первую очередь видим во всем символическую сторону, – говорит он. – Дело в том, что Традиция всегда опирается на Символ. Именно Символ передается по бесконечной анфиладе переменчивых реальностей, соединенных друг с другом длящейся линией Смысла. Все остальное лишь тлен, пыль… Понимаете?

Эпштейн кивает. Как ни странно, он думал над похожими вопросами сам – прогулки по краю вечности весьма этому способствуют. Но он склонен считать, что символы тоже тлен и пыль, потому что приходят в упадок вместе с содержащими их мозгами: много таинственной символики было вокруг Жиля де Рэ, еще больше вокруг Тиберия, но кому сегодня она нужна? Не всякий ученый даже поймет ее смысл… Впрочем, вслух он не возражает.

– Так вот, – продолжает Савиль, – этот парк, если хотите – один из главных символов Британии. Здесь вокруг королевские дворцы. Когда-то тут был олений парк Генриха Восьмого. Потом тут устроили больницу в честь одного святого, его звали St. James the Less. Святой Яков-младший. Святых иногда именуют как художников… Отсюда и название парка.

В руках Савиля появляется сложенный вчетверо лист бумаги. Он разворачивает его, и Эпштейн видит распечатку фрагмента карты. Морская синева по краям; в центре – несколько небольших островов. Рядом с одним – зеленая галочка.

– Это маленький частный остров, входящий в Виргинские острова. Американская территория. То есть по большому счету – тоже наша, просто в Америке не все про это помнят. Прочтите-ка название…

– Little Saint James, – читает Эпштейн надпись на карте.

– Удивительное созвучие, не так ли?

– Да.

– Малый Остров Святого Якова был приобретен нами через офшоры. Разумеется, на подставных лиц. Вероятнее всего, мы перепишем его прямо на вас. Он слишком маленький, чтобы строить взлетную полосу, но рядом могут швартоваться яхты, которые отследить значительно труднее, чем самолеты. А для тех, кто спешит, аэродром есть на соседнем острове.

– Вы хотите построить здесь лабораторию?

– Да, – говорит Савиль и прячет карту в карман. – Но не просто лабораторию. Это будет как бы проекция парка Сент-Джеймс на наши временно отчужденные территории. В центре будет ваш аттракцион. Площадка для спорта в его истинном понимании. Помните?

Эпштейн помнит.

– Вся ваша наука, все эти катушки, компьютеры, магнитофоны, рефлекторы и что там еще у вас, должна быть скрыта от публики. На виду – только Храм путешествий… Мы подумаем, как это лучше оформить. На остров будут прибывать наши веселые гавроши – окунуться в мятежную Бретань, восставшую против сюзерена – вы ведь знаете, что законным королем Франции в то время был наш монарх?

Эпштейн на всякий случай кивает.

– Или, – продолжает Савиль, – посетить капрейские сиесты Тиберия… Вам приходило в голову, что то самое место, где прогуливался Тиберий, променад на Villa Jovis – это мистический Антивифлеем? Христос родился при Тиберии – и создал новый полюс мира. А до этого мир был, как сейчас говорят, однополярным. Как интересно посетить этот древний полюс в его первозданном виде…

Эпштейн не спорит и с этим.

– Ваша задача – обслуживать процесс, – продолжает Савиль. – Как только вернетесь в Израиль, пришлите мне список оборудования. Все, что нужно.

– Вы хотите, чтобы я переехал на остров?

– Да. Гости будут на нем не каждый день, но вам придется находиться там довольно часто… В остальное время вы будете продолжать научные изыскания. Ваша израильская лаборатория тоже остается за вами – можете работать и там. Все финансовые проблемы будут решены. Это касается и проекта, и вас лично.

Эпштейн еще колеблется.

– Если нужно, – добавляет Савиль, – мы можем откомандировать в ваше распоряжение Жанну Дарк. Мы знаем, что она помогала вам…

Почему-то этот аргумент окончательно убеждает Эпштейна.

На память лорд Савиль дарит ему карту с зеленой галочкой возле заветного острова. Подарок не имеет никакой внятной постороннему ценности.

* * *

Вернувшись в Реховот, Эпштейн узнает, что программа профинансирована на десять лет вперед. Средства пришли с Каймановых островов.

Острова… В сущности, проекция главного Острова. Мало кто в этом мире понимает подлинную силу Британии. Но такие есть.

Голгофский, например.

На острове начинается работа. Законсервировав израильскую установку, Эпштейн вылетает руководить процессом.

Вскоре у него появляется новая лаборатория с еще более совершенным оборудованием. Мысль Эпштейна не стоит на месте – он пробует внедрить новый физический процесс, где используется серная кислота: магнетизм пропадает при растворении магнетита. У этого метода есть ряд преимуществ. Эпштейн ставит множество опытов, но в конце концов термическая технология оказывается более предсказуемой с точки зрения кинетики сигнатур.

Катушки, создающие резонансную магнитную сигнатуру, спрятаны в выделенном здании под полом; цикл охлаждения и нагрева автоматизирован.

Остальное оборудование скрыто в стенах; ритуал с лоа практически не слышен за амбиентной музыкой и воспринимается как далекий фоновый хор каких-то милых электронных деточек (для ускорения процедуры скорость воспроизведения увеличена в три раза).

Случайный человек, оказавшийся в этом здании, даже не поймет, что под полом и в стенах спрятано столько научного железа. Место покажется ему странным и эклектичным храмом – нью-эйдж, кельтские и античные мотивы… Забавы миллионеров, балующихся оккультизмом.

Роскошные бунгало для гостей любовно вписаны в ландшафт. Остров преображается в топовый курорт для богачей. Достроен причал – яхты среднего размера могут швартоваться прямо здесь, гиганты останавливаются в двухстах метрах от берега. Для себя Эпштейн строит большую студию с черной доской, где можно писать формулы мелом.

И вот на остров прибывают первые гости. Эпштейн пробует себя в качестве улыбчивого менеджера – и с изумлением понимает, что эта роль ему даже нравится. Поразительно, но среди его клиентов не только мужчины. Женщин почти треть. Богатым английским старухам отчего-то нравится превращаться в средневекового монстра, разрывающего детей на части…

Где же творится этот неописуемый ужас? На острове? Или в межвременном лимбо имени Эверетта? Сказать точно, куда именно ныряют гавроши и гаврошки, Эпштейн не может – физического и математического аппарата для точного описания происходящего у него все еще нет.

Зато он есть у Голгофского: наш автор уверен, что английские старухи, прыгающие в прошлое для кровавой жатвы, и есть те самые феминистки, что составили ужаснувший его тест.

Несколько раз на остров прибывает Савиль – он путешествует на частной яхте. Испробовав французский и римский маршруты, он остается весьма доволен. Эпштейн уверен теперь, что