Три поколения железнодорожников - Хван Согён Страница 4

отдал ему свои драгоценные фишки вместе с коробкой. Это была жестяная коробка из-под печенья, купленного на толкучке. Как ни хотелось Чино посмотреть фильм, не мог же он лезть в кинотеатр через туалет. Но товарищ сказал, что уже оборудовал проход и успел дважды бесплатно посмотреть кино. В тот вечер мальчишки, оторвав от картонных коробок по две крышки на каждого, отправились во Дворец. Свет проникал сквозь сортирную дырку, так что они могли видеть дно выгребной ямы. Яма была глубокой и широкой. Они прошли по заранее уложенным камням и, стараясь не вляпаться в лежавшую под сортирной дыркой кучу дерьма, вылезли через эту дырку наверх. Прежде чем наполовину высунуться, они подстелили на подставки для ног крышки от коробок. С трудом выбравшись, они оказались внутри туалета и оттуда благополучно проскользнули в кинотеатр. Они проделывали этот путь несколько раз, порой пачкая руки и одежду в моче или обувь в дерьме. А все потому, что некоторые неряшливые взрослые, делая свои дела, плохо прицеливались и заливали подставки для ног испражнениями. Когда мальчишки в темноте пробирались в кинотеатр и занимали свободные места, люди вокруг, вдруг почувствовав вонь, начинали морщить носы и спрашивать друг у друга, откуда эта вонь взялась. Ли Чино больше не мог терпеть этот стыд. Его товарищ жил в семье своего старшего брата-парикмахера. Рано потеряв родителей, он сидел на шее у брата, и отношения с невесткой у него не ладились. Его звали Маленьким Стригалем, а брат, соответственно, был Большим Стригалем. Стригаль сбегал из дома и попадал во всевозможные истории, жил в шалаше с бродягами, собиравшими старье, а один змеелов постарше научил его ловить змей. Сказал, змеи лечат, и, если пить выварку из полозов, так разгорячишься, что станешь потеть даже зимой. Он умел разговаривать со змеями. Намереваясь схватить змею, злобно зыркающую на него из зарослей травы, он говорит ей: «Куда же ты ползешь? Ползи сюда, я дам тебе кое-что вкусненькое». И тут же без колебаний хватает змею за хвост. Змея корчится и извивается. «Ты хочешь меня укусить? Я не стал трогать твоих мамку и папку, схватил только тебя, потому что у меня есть одна мысль. Ну и что ты будешь делать? У меня слишком много мышей. Я разрешу тебе ловить их. А станешь ссориться со мной, тресну тебя об землю!» После этого он кидает змею в мешок, заговаривает следующую змею и ее тоже кидает в мешок. Это все были байки Стригаля, но Чино частенько сам просил их рассказывать. Позже Стригаль попал в исправительный центр, где стал трубачом. Набравшись ума-разума, вернулся в родную деревню. Он приставлял к губам мундштук от трубы, который всегда таскал с собой, складывал ладони трубочкой и дудел унылую мелодию отбоя. Если взрослые спрашивали Стригаля, кем он хотел бы стать, когда вырастет, тот отвечал, что военным или полицейским, а если то же самое спрашивали товарищи-ровесники – что больше всего хотел бы стать вором. И, когда у него интересовались почему, пояснял, что, овладев этим мастерством, сможет заполучить любую вещь на свете, а еще покупать беднякам чаджанмён [3]. Однако внезапно Стригаль умер. На пустыре возле железнодорожного депо лежали внавал проржавевшие мостовые опоры, он испытывал свою ловкость, прыгая по железным конструкциям, и сорвался. Свидетелей случившегося не оказалось, но легко можно было представить, как этот маленький мальчишка, оступившись, летел сквозь конструкции вниз, натыкаясь на арматуру, пока не ударился об землю. Его труп обнаружили только через несколько дней. По словам детей, как раз тогда мимо проезжал цирк, и другого места в окрестностях для большого циркового шатра не нашлось, Стригаль, любивший зрелища, повадился тайком пробираться в шатер и глазеть на акробатов. Вероятно, он пытался им подражать. Ведь если он собирался стать серьезным вором, то должен был ежедневно тренироваться. Только тогда Ли Чино понял, насколько сильной была мечта его товарища. Иметь возможность заполучить любую вещь на свете.

И вот он ступил на главную улицу поселка Сэнмаль. Вдоль улицы стояли магазины, а в стороны уходили переулки, разделявшие кварталы. От развилки трех дорог, где рос раскидистый чинар, было уже недалеко до дома Чино. Учителя называли это дерево платаном, а дети – чинаром; травник заявил, что его надо называть американским сикомором и что несколько десятков таких деревьев посадили япошки, когда строили железную дорогу, то есть еще до большого наводнения. Чино спросил отца, и отец ответил, что его товарищи с детства именовали дерево чинаром, поэтому Чино с товарищами могли бы использовать то же название. Дальше стоял угловой дом, который раньше являл собой просто склад похоронных носилок, а теперь – похоронное бюро; еще дальше, за парикмахерской Стригалей, на другой стороне достаточно широкого для проезда машин перекрестка, были лавка тубу [4], а рядом с ней мясная лавка и магазин «Тысяча мелочей». Миновав место, где раньше располагалась шелушилка, а теперь – лесопилка, можно было попасть в переулок с зерновой лавкой, застроенный небольшими традиционными корейскими домами, среди которых виднелся и дом, где родился Чино. Чино без колебаний толкнул ворота. И сегодня они беззвучно отворились – обычно расшатанные петли издавали сердитый скрип. Сбоку располагался туалет, а за воротами начинался продолговатый двор. Изначально двор был квадратным, но Старший дедушка построил там мастерскую площадью в четыре пхёна [5], как он делал при каждом переезде. Старшим дедушкой, или Большим дедушкой, в семье называли прадедушку Чино – Ли Пэнмана, чтобы отличать его от дедушки Чино – Ли Ильчхоля. Бабушка Син Кыми никому не уступала главную спальню. В колониальный период дом принадлежал двоюродной бабушке, он был небольшим, однако его балки и стропила еще сохраняли прочность. Старший дедушка Ли Пэнман благодаря своему сыну Ли Ильчхолю поселился было в одном из служебных домиков, предоставлявшихся железнодорожникам, но, не прожив там и нескольких лет, затосковал и переехал в этот дом в Сэнмале. После того как двое мужчин из их семьи уехали на Север, оставшиеся члены семьи смогли спокойно жить благодаря тому, что объединяли усилия и держались на расстоянии от обитателей служебных домиков. Когда Чино, открыв ворота, ступил во двор, бабушка Син Кыми, которая во дворе перед кухней мыла под краном зелень, подняла голову и радостно сказала:

– Ой, наш мальчик! Сегодня так жарко, тяжело тебе, наверное, было идти из школы?

Чино оглядел себя сверху донизу и не очень удивился, поняв, что вернулся в тело младшеклассника. Бабушка взяла у него портфель, помогла снять рубашку и майку, велела ополоснуться. Полуголый Чино наклонился над