Мир глазами Тамы - Кэтрин Чиджи Страница 24

– Что, прямо сейчас?

– Я почему-то вдруг совершенно проснулся.

– Там сотни сообщений. Всю ночь читать придется.

Он не ответил.

– Ладно, что ты хоть ищешь?

– Когда найду, узнаю, верно?

– Роб, там нечего искать.

– Что со мной не так? – сказал я.

– Роб?

– Спокойной ночи, – сказал он.

– Спокойной ночи, – сказала Марни.

– Спокойной ночи, – сказал я.

Я отправился за Марни в ее спальню и запрыгнул на половину кровати Роба, потому что он собирался всю ночь сидеть на кухне. Там было еще тепло, и я угнездился под одеялами. Замечательно, охренеть как замечательно!

– Тебе сюда нельзя, Тама. Извини, – прошептала Марни. – Ну же, мы ведь не хотим, чтобы все стало еще хуже.

Она отнесла меня в мою кровать, ее руки дрожали, а я лежал там, как хороший мальчик, хоть мне и хотелось остаться с ней в спальне. Потом Марни завела колесо обозрения, оно стало крутиться, пластмассовые человечки поднимались и опускались, поднимались и опускались, музыка, которая лилась из него, была как звон разбитого стекла, как обледенелая трава, позвякивающая у краев ямы с мертвечиной. Укрытый желтым одеяльцем, я смотрел, как безголовый человечек появляется наверху при каждом повороте колеса. С головой, с головой, с головой, с головой, с головой, без головы. С головой, с головой, с головой, с головой, с головой, без головы. Все медленнее и медленнее. Призрак матери, который был просто скелетом, сел на мою подушку и спросил: «Что это за колыбельная?»

Я проснулся оттого, что Роб орал про поцелуи. Он орал:

– Их шлет не эта хренова птица, Марни, и даже не пытайся меня переубедить. Внизу подпись, твое имя. Ты неделями с ним переписываешься. Какая сегодня погода в Нью-Йорке, Рамон? Я всегда хотела увидеть статую Свободы, Рамон. Правда ли, что внутри у нее есть ход, по которому можно подняться на самый верх, Рамон? Просто пошли ему фотку своих сисек, и готово дело. Может, ты уже ее послала. Скорее всего, так и есть. Пока я пахал как проклятый, чтобы спасти ферму. Больше двенадцати часов ежедневно, без выходных. У меня нет времени зависать в сети и флиртовать с каждым, кто напишет мне, как хорошо я выгляжу на фотографиях. Спорим, на самом деле его зовут не Рамон? Нет, серьезно, что это вообще за имя? Спорим, что он даже не из Нью-Йорка? Небось, в реале это какой-нибудь жирный старый гондон, который живет в трейлере на окраине Нью-Задрищенска и дрочит на каждое твое сообщение. Если до тебя не доходит, как работает интернет, значит, ты еще тупее, чем я думал. И ведь он не единственный, так? Ты, небось, сразу с дюжиной чатишься. Рассказываешь, как тебя на самом деле достала сельская жизнь. Как тебе тут тяжело, как холодно. Как одиноко. И всем пишешь «целую, целую, целую». Да я готов целыми днями это читать, если надо.

Ответа Марни я не услышал, но что-то врезалось в стену – так уж заведено в домах, – и пластмассовые человечки задрожали на своем колесе обозрения. А оно испустило единственную ноту, похожую на стеклянный звон.

– Ах, он педик! – воскликнул Роб. – Конечно, он педик. Конечно, он живет с парнем по имени Билли.

Еще один удар в стенку. Я выбрался из-под своего желтого одеяльца и распушил перья.

– Почему бы тебе тогда не свалить на хер в Нью-Йорк? Раз уж тут тебе, похоже, все так не по вкусу.

Ответ Марни застрял где-то в стене.

Я встряхнулся, по горло сытый всей этой дребеденью. Нужно отправиться в спальню и дать отпор Робу. Встать между ним и его женой, и, если он попытается снова причинить ей боль, я выдолблю ему глаза, выпью кровь, расклюю кости. В леденящей тьме я посильнее распушил перья, я был громадным, был сильным, мой клюв стал парой клинков. А потом я увидел призрак своей матери у двери в коридор, и она сказала: «Он больше, он сильнее, у него каменные кулаки, чтобы прибить тебя, у него пальцы-канаты, чтобы придушить тебя». Я попытался обогнуть ее, но она не дала мне это сделать. Я попробовал пролететь над ней, но она поднялась выше, перекрывая мне путь. Не ожидал, что у нее может оказаться такой большой размах крыльев. Должен ли я был сражаться с собственной матерью? Она так и оставалась у порога и пела мне, пока дом не погрузился в тишину, а я не уснул.

Утром я не увидел на Марни никаких отметин, ни сине-черных, не черно-черных, но она двигалась медленно и держала правую руку у груди. А холодильник открыла левой. И хлопья тоже ела левой.

– Роб, я могу забрать свой телефон? Пожалуйста, – попросила она.

– Зачем? – сказал он. – Рамон без тебя соскучился? Все глаза выплакал?

– Мне пора на работу, – ответила Марни.

– Чтобы продавать дерьмовые шмотки в магазине Линетт, телефон не нужен.

– Он нужен, чтобы присматривать за Тамой. Он привык, что я разговариваю с ним по веб-камере.

Роб засмеялся.

– Ты это не всерьез.

– Ты в курсе, что я с ним разговариваю.

– Думаешь, он весь день сидит в кровати и ждет, пока ты ему что-то скажешь? Он почти все время где-то порхает.

– Но возвращается, когда у меня перерыв на обед. Знает, что в это время я проверяю, как у него дела, и всегда прилетает, смотрит на камеру, пока я с ним разговариваю, а потом начинает отвечать. Это дает ему чувство защищенности.

– Ясно, – Роб снова засмеялся.

Марни осторожно подошла к раковине, левой рукой повернула кран, чтобы ополоснуть свою тарелку, но вода не потекла. Вместо этого раздался стук, как будто в стене что-то застряло.

– Похоже, труба замерзла, – сказала Марни.

– Ну, водопроводчика оплачивать я отказываюсь, – сказал Роб. – В прошлый раз он только и делал, что таращился на твои сиськи.

– Роб, – тихим голосом начала Марни, – знаешь, может быть, эта ревность…

– При чем тут ревность, если так оно и было!

– Ладно, – пробормотала Марни, – ладно, извини.

– Нужно просто подождать, пока солнце доберется до этой стороны дома.

– И не закрывать кран, чтобы все снова не замерзло. Так сказал водопроводчик.

– Только зря воду тратить.

– Но нам же не нужны более серьезные проблемы. Он сказал, если все замерзнет, давление льда станет таким сильным, что трубы просто разорвет.

– Ничего подобного никогда не случалось. Всегда все обходится. – Роб скрестил руки на груди, и Марни пожала плечами, поморщилась и пробормотала:

– Ну хорошо. Мне пора ехать. – Она взяла ключи, которыми заводится ее автомобиль – в жизни к нему не приближусь, –