Вопрос – половинка сердца - София Лундберг Страница 15

Фредрик перекатился на спину. Было слышно, как по крытой железом крыше стучит дождь.

– Думаю, они разведутся, – вполголоса произнес он.

– Кто?

– Мои родители, конечно. А ты о ком подумала?

– С чего ты взял? – Элин взяла одного котенка и прижала к его щеке. – Чувствуешь, какой мягкий?

– Они в последнее время только и делают что ссорятся. Из-за денег. – Фредрик отпихнул от себя руку Элин с котенком и сел.

– Вот как. Значит, вы тоже. А я-то думала, вы богатые. Из-за чего же конкретно они сорятся?

Фредрик слабо фыркнул:

– А-а, не знаю. Но все к тому идет. Я почти каждую ночь слышу, как они шумят в своей спальне.

– Что, дерутся? – сочувственно спросила Элин.

– Чего?

– Дерутся, говорю?

– Да нет, зачем? Просто громко кричат, ругаются. Потом ходят весь день злые и дуются друг на друга. Папа стал очень сердитым. – Фредрик вздохнул и, подтянув ноги, прижался лбом к коленкам.

– Я видела его на днях с…

Элин осеклась. Протянула руку и ласково погладила по спинкам котят. Шерстка под ее пальцами была мягкой и нежной, словно бархат.

– Кого? Моего папу?

– А, забудь ничего.

– Нет уж, давай рассказывай. Чего он еще натворил?

Фредрик положил руки под голову и приготовился слушать.

– Да говорю же, ничего, ровным счетом ничего. – Элин легла рядом с ним.

Какое-то время они лежали молча и смотрели в потолок.

– Хорошо здесь, – вздохнул Фредрик. – Летом можно устроить на сеновале тайник, и тогда нас никто не найдет. – Он поднял голову и обвел взглядом чердак.

– Да уж, Крошка выбрала себе отличное место.

– Будешь ухаживать за ними? – спросил он.

– Конечно! Они такие хорошенькие. Да и Крошке будет компания, а то она и так все время одна. Но только, пожалуйста, не говори никому, что они здесь, особенно моей маме, хорошо?

– Почему это?

– А вдруг она решит их продать?

Фредрик фыркнул:

– Да кто их тут купит. У нас в округе полно кошек.

– Она может отвезти их куда-нибудь. Ты этого хочешь?

– Нет, конечно. Ладно, мы никому не скажем. Пусть они будут нашими детишками. – И лицо Фредрика расползлось в улыбке.

– Точно. Нашими пушистыми детишками. И тогда у нас будет самая настоящая семья: ты, я и котята. – Она так громко захихикала, что Крошка испуганно дернулась.

Элин зажала рот ладошкой, подавляя готовый вырваться наружу смех. Фредрик кинул в нее пригоршню соломы:

– Ну и глупая же ты. Недотепа.

– Почему ты меня так назвал? Кто это – недотепа?

– Да вот вроде тебя – такая же симпатичная, но глупая.

Когда Элин вернулась домой, Марианна сидела на стуле в прихожей. Почти совсем стемнело, но свет она не зажигала, отчего весь первый этаж тонул в сумерках. Одна рука матери покоилась на стоявшем на тумбочке телефоне, старом допотопном аппарате ядовито-зеленого цвета с черным витым шнуром и серебристым наборным диском. Марианна явно ждала звонка, но при появлении дочери поднялась и отправилась на кухню. Достала из ведра в кладовке картошку, включила воду и принялась мыть черные, только что с поля, клубни под краном. Жесткой щеткой аккуратно счищала въевшуюся в кожицу землю. Элин подошла и встала рядом. Какое-то время молча наблюдала, как мать моет картошку, потом взяла из ее рук щетку:

– Давай помогу.

Марианна кивнула и положила уже очищенные клубни в кастрюлю. Расставила на столе тарелки и добавила к ним высокие бокалы.

– Начисти побольше, сегодня на ужин только картошка с соусом.

– А бокалы зачем?

– Так интереснее пить воду из-под крана. Мы можем чокаться и представлять, что это шампанское или лимонад.

– Здорово.

Марианна опустилась на стул и достала сигарету из пачки.

– Пора бросать курить, – вполголоса пробормотала она, чиркая спичкой, – слишком дорогое удовольствие.

Элин лишь слабо кивнула в ответ, продолжая лихорадочно чистить круглые клубни. Она прекрасно знала, сколько стоят сигареты.

Когда же телефон наконец зазвонил, Марианна вскочила и унеслась в прихожую. Она старалась говорить шепотом, но Элин, стоя возле раковины на кухне, слышала каждое ее слово.

– Я скучаю по тебе… Мы скоро увидимся.

Тишина. Сдержанное радостное пофыркивание.

– Приходи, когда стемнеет. Дети скоро уснут.

В тот вечер за столом вовсю звенели бокалы. Эдвин залез с ногами на диванчик и держал речь. Он решил играть, будто он король Готланда, а все остальные – его гости. Мальчишка изо всех сил старался выглядеть серьезным, но речь его то и дело прерывалась смехом. Раскрасневшись, он кое-как откашлялся и продолжил:

– Итак, объявляю начало трапезы. Всем можно приступать. Ешьте красиво. С закрытым ртом. И не забывайте пользоваться ножом и вилкой.

Марианна энергично кивнула и громко зааплодировала. Эрик поддержал ее. Элин вздохнула.

– Да замолчи уж. Нам вовек не сидеть за одним столом с королем, – угрюмо пробурчала она.

– Сама замолчи, неужели не видишь – сегодня у нас за столом в кои-то веки весело, – прошептала Марианна и больно ущипнула ее за бок. Боль осталась, даже когда она убрала руку.

Элин еще не спала, когда пришел он. Она услышала, как открылась и закрылась входная дверь. Услышала шепот и звук поцелуя. Тихонько выбралась из постели и выглянула в щелку между неплотно закрытой дверью и косяком. Тесно обнявшись, словно став единым целым, парочка двигалась к спальне Марианны. Мама нелепо пятилась, присосавшись к его губам.

Элин выбралась на лестницу и долго стояла там, прислушиваясь и зачарованно следя за ногами, барахтающимися под одеялом в спальне. Следом раздался громкий стон. Она на цыпочках вернулась в свою постель и крепко зажала уши руками, чтобы ничего не слышать. Положила рядом с собой своего ярко-желтого плюшевого мишку, который неотлучно находился при ней с самого ее рождения, и крепко обняла. Но сон не шел. Стоны не утихали. Пустыми глазами она уставилась на дверь. В соседней комнате крепко спали Эрик и Эдвин. Через тонкую стенку было слышно, как похрапывает Эрик. Элин попробовала сосредоточиться на этом звуке и не обращать внимания на все остальные. Но у нее не получалось. Доносившийся из спальни шум был слишком громким. Она слышала мамины вскрики, короткие пронзительные вопли, ударами кнута разносящиеся по всему дому. Может, он делает ей больно? Может, стоит пойти и помочь маме?

Она набрала в грудь побольше воздуха и медленно выдохнула, по-прежнему не сводя взгляда с двери и слушая вопли, которые с каждой минутой все громче звучали в ушах. На прикроватной тумбочке лежали тетрадь и ручка, она схватила ручку и большими заглавными буквами