Дживс и Вустер (сборник) - Пэлем Грэнвилл Вудхауз Страница 136

– Дживс! Вы что-то придумали?

– Да, мэм.

– Ваш великий ум включился и выдал результат, как всегда в трудную минуту?

– Да, мэм.

– Дживс, – проговорила тетя Далия дрожащим голосом, – я сожалею, что говорила с вами так резко. Я была сама не своя. Могла бы догадаться, что просто так, поболтать, вы бы не пришли. Сообщите же нам, что вы придумали, Дживс. Присоединитесь к нашей группе мыслителей и откройте нам, что у вас на уме. Не стесняйтесь, мы ждем ваших добрых вестей. Вы вправду знаете, как вызволить нас из этой передряги?

– Да, мэм. Если кто-нибудь из джентльменов согласится проехаться на велосипеде.

– На велосипеде?

– В сарае за огородом стоит велосипед, мэм. Может быть, один из джентльменов будет не против съездить на нем в Кингем-Мэнор и взять у Сеппингса ключ от задней двери?

– Великолепно, Дживс!

– Благодарю вас, мэм.

– Замечательно!

– Благодарю.

– Аттила! – обернувшись, тихо и властно позвала тетя Далия.

Этого я и опасался. С той самой минуты, как Дживс произнес эти необдуманные слова, у меня возникло предчувствие, что козлом отпущения постараются по возможности выбрать меня. И я приготовился воспротивиться и дать отпор.

Но пока я собирался с силами, мобилизуя все свое красноречие, чтобы отговориться, ссылаясь на то, что я и на велосипеде-то ездить не умею и никак не успею выучиться за короткий срок, имеющийся в моем распоряжении, – провалиться мне на месте, если этот злодей не зарезал меня прямо на корню.

– Да, мэм, мистер Вустер прекрасно справится. Он превосходный велосипедист. Он неоднократно рассказывал мне о своих триумфах за рулем.

Ничего подобного! Ни о каких победах я не рассказывал. Как можно так чудовищно исказить чужие слова! Я всего только один раз, когда мы с ним в Нью-Йорке смотрели шестидневные велогонки, между делом упомянул в разговоре как интересную подробность, что, когда мне было четырнадцать лет, я, живя летом в доме у священника, который должен был подтянуть меня по латыни, вышел победителем в гонке с препятствиями среди альтовых голосов местного церковного хора.

Ну, разве это значит неоднократно рассказывать о своих триумфах? Он же человек бывалый и не мог не понимать, как невысок уровень состязания среди учеников воскресных школ. И помнится, я ему еще специально рассказал, что у меня была фора в полкруга и что Уилли Пантинг, фаворит, которому все прочили первенство, был снят с дистанции, так как взял без спроса велосипед старшего брата, и старший брат явился как раз, когда дали старт, влепил ему затрещину и увел велосипед, из-за чего он не смог стартовать и был вычеркнут из списка участников. Послушать Дживса, так я прямо чемпион, вся грудь в медалях с головы до ног, как на фотографии, что печатают в газете, когда кто-то проехал от уличного перехода у Гайд-Парка до города Глазго на три секунды раньше расписания.

И мало этого, еще Таппи подлил масла в огонь.

– Совершенно верно, – сказал он. – Берти всегда отлично ездил на велосипеде. Помню, в Оксфорде после ужина в честь победителей в лодочных гонках он катался безо всего с песнями вокруг двора, быстро-быстро.

– Значит, сможет быстро-быстро съездить в Кингем, – удовлетворенно кивнула тетя Далия. – Чем быстрее, тем лучше. Можно даже и с песнями, если ему так больше нравится… И пожалуйста, раздевайся хоть догола, Берти, мой козленочек, сделай одолжение. Но, одетый или безо всего, с песнями или без, отправляйся немедленно.

Тут я обрел дар речи:

– Но я не ездил на велосипеде много лет.

– Тем более пора обновить прежние навыки.

– Я уже, наверное, забыл, как на нем ездят.

– Свалишься разок-другой и все припомнишь. Метод проб и ошибок самый надежный.

– Но до Кингема так далеко.

– Поэтому скорее в путь.

– Но…

– Берти, милый.

– Но черт подери…

– Берти, голубок.

– Да, но черт возьми…

– Берти, мое сокровище.

На том и порешили. И я двинулся в ночь по направлению к сараю, сопровождаемый Дживсом, а тетя Далия крикнула мне вдогонку, чтобы я вообразил себя гонцом, который вез добрую весть из Гента в Экс [93]. Не знаю, никогда о таком не слышал…

– Да, Дживс, – проговорил я с горечью и обидой, когда мы подошли к сараю, – вот чем обернулась ваша блестящая идея! Таппи, Анджела, Гасси и эта проклятая Бассет друг с другом не разговаривают, а я должен ехать восемь миль…

– Девять, сэр.

– …девять миль туда, а потом еще девять обратно.

– Мне очень жаль, сэр.

– Что проку теперь жалеть. Где это орудие пытки на колесах?

– Сейчас я его выведу, сэр.

И вывел. Я с тоской душевной его оглядел.

– А где фонарь?

– Боюсь, что фонаря нет, сэр.

– Нет фонаря?

– Нет, сэр.

– Но без фонаря я могу так грохнуться… налечу на что-нибудь…

Я не договорил и устремил на него леденящий взор.

– Вы улыбаетесь, Дживс? Вам это кажется забавным?

– Прошу прощения, сэр. Я вспомнил историю, которую мне рассказывал мой дядя Сирил, когда я был маленький. Глупая историйка, сэр, но, признаюсь, меня она очень смешила. Двое мужчин, Николе и Джексон, рассказывал дядя Сирил, ехали в Брайтон на двухместном велосипеде и столкнулись на дороге с фургоном пивовара, такая незадача. Когда приехали их спасать, оказалось, что удар был такой силы, что не разберешь, где кто, что осталось от Николса, а что от Джексона. Поэтому собрали, что смогли, и написали на могиле: «Никсон». Помню, я ребенком ужасно смеялся, сэр.

Я не сразу смог взять себя в руки.

– Смеялись, значит? – переспрашиваю.