Дживс и Вустер (сборник) - Пэлем Грэнвилл Вудхауз Страница 135

Подошел Гасси. Вид у него был встревоженный.

– Послушайте.

– Мы вас слушаем, Огастус.

– Послушайте, что вы намерены делать?

– Лично я намерена снова лечь в постель.

– Но дверь закрыта.

– Которая дверь?

– Парадная. Кто-то ее захлопнул.

– Я ее открою.

– Не открывается.

– Войду через другую дверь.

– Закрыты все двери.

– Как? Кто их закрыл?

– Не знаю.

– Наверное, ветер, – выдвинул предположение я. Тетя Далия посмотрела мне в глаза.

– Не испытывай так безжалостно мое терпение, – умоляюще попросила она. – Хотя бы сейчас.

Действительно, я вдруг заметил, что вокруг царит странная тишина.

Дядя Том сказал, что надо пролезть в окно. Тетя Далия со вздохом спросила:

– Каким образом? Теперь это не под силу ни Ллойд Джорджу, ни Уинстону, ни Болдуину, ведь ты забрал все окна железными решетками.

– М-да. Верно. Вот проклятье. В таком случае надо позвонить.

– В пожарный колокол?

– В дверной замок.

– А проку-то что, Томас? В доме никого нет. Все слуги на балу в Кингеме.

– Но, черт возьми, не можем же мы торчать тут всю ночь!

– Почему же? Очень даже можем. Мы ничего, совершенно ничего не способны предпринять для проникновения в дом, пока у нас тут орудует этот Аттила. Ключ от задней двери Сеппингс, по всей видимости, взял с собой. Так что нам остается коротать время здесь, пока он не возвратится.

Тут поступило предложение от Таппи:

– А что, если вывести один из автомобилей, съездить в Кингем и взять у Сеппингса ключ?

Эти слова были встречены благосклонно, спорить не приходится. Озабоченное лицо тети Далии впервые осветила улыбка. Дядя Том одобрительно крякнул. Анатоль произнес нечто в положительном смысле на провансальском диалекте, и даже мордочка Анджелы как будто бы слегка оттаяла.

– Хорошая мысль! – сказала тетя Далия. – Просто превосходная. Скорее бегите в гараж.

Таппи удалился, и во время его отсутствия на тему об его находчивости и уме были сказаны очень лестные слова, причем проводились возмутительно несправедливые сравнения между ним и Бертрамом. Мне, конечно, было больно это слышать. Но страдания мои оказались недолгими: не прошло и пяти минут, как он, крайне огорченный, уже снова был среди нас.

– Ничего не вышло, – понуро признался он.

– Почему же?

– Гараж заперт.

– Отоприте.

– Ключа нет.

– Тогда покричите и разбудите Уотербери.

– Кто такой Уотербери?

– Шофер, бестолковый. Он живет над гаражом.

– Шофер уехал в Кингем на бал.

Это был последний удар. До сих пор тете Далии удавалось сохранять ледяное спокойствие. Но теперь словно плотину прорвало, годы с нее слетели, и она снова стала прежней Далией Вустер, которая гикала и улюлюкала, вставая на стременах, и, переходя на личности, на чем свет стоит честила господ в красном, которые гнали собак.

– Черт бы драл всех танцующих шоферов! Нечего им делать на балах! Этот Уотербери с самого начала мне не понравился. Чуяла я, что он любитель танцев. Ну, все. Это конец. Теперь нам придется пробыть под открытым небом до самого завтрака. И я очень удивлюсь, если они явятся раньше восьми. Сеппингса от танцев не оторвешь, разве только если с лестницы его спустить. Я его знаю. Ему джаз в голову ударит, и он будет кричать «бис» и бить в ладоши, пока не набьет мозолей. Пропади пропадом все дворецкие, которые танцуют! Что он себе думает? Бринкли-Корт – приличный английский загородный дом или красная балетная школа? Не жизнь, а сплошной русский балет. Ну ладно, ничего не поделаешь. Мы все, конечно, закоченеем, кроме, – она устремила на меня не совсем дружественный взгляд, – кроме нашего дражайшего Аттилы, который, как я вижу, одет тепло и тщательно. Надеяться не на что, мы погибнем, как детки в лесу из баллады [92], только выразим предсмертное желание, чтобы наш добрый друг Аттила засыпал наши тела сухими листьями. И еще он, конечно, ударит из уважения к нам в свой любимый пожарный колокол… А вам что угодно, любезнейший?

Она оборвала свою речь и обернулась к Дживсу, который появился под самый конец и стоял на почтительном отдалении, делая попытки обратить на себя внимание.

– Не позволите ли мне высказать предложение, мэм?

Не могу сказать, чтобы за долгие годы нашего сотрудничества с Дживсом я всегда и во всем его одобрял. В его характере есть черты, из-за которых между нами порой возникает охлаждение. Он вообще из тех, кому, как говорится, только дай обшлаг, и они стянут весь рукав. Иногда он работает грубо, как-то он даже сказал, что мой ум – «пренебрежимо малая величина». И неоднократно, как я уже рассказывал, мне с сокрушением приходилось подавлять в нем склонность к зазнайству и к обхождению с молодым господином как с лицом подневольным или крепостным.

А это все серьезные недостатки.

Но в одном я всегда отдавал ему должное. В нем есть какой-то магнетизм, он умеет заворожить и успокоить. Насколько я знаю, ему не доводилось сталкиваться нос к носу с разъяренным носорогом, но, если бы такое и случилось, я уверен, что четвероногое, встретившись с ним взглядом, с разгону остановилось бы как вкопанное и повалилось на спину, мурлыча и дрыгая в воздухе ногами.

Во всяком случае, Дживс моментально усмирил тетю Далию, а она больше всех походила на разъяренного носорога. Он просто стоял в почтительной позе и выжидал, и хотя точной цифры я привести не могу, у меня не было при себе хронометра, но приблизительно через три с четвертью секунды в ней уже произошла заметная перемена