Дни хлеба, супа и котов - Йоко Мурэ Страница 13

– Подожди немного. Я уже скоро.

Как-то раз она открыла дверь, чтобы посмотреть, что кот будет делать. Тот, заинтересованный, вошел, но почти сразу ушел обратно, по очереди стряхивая капли с намокших лапок. С тех пор он всегда сидел за дверью, беспрестанно мяукая.

Когда Акико, быстро вымывшись, выходила из ванной, Таро, видимо успокоившись, возвращался в комнату. Акико представляла, что он сразу подойдет и начнет ластиться к ней, поэтому была разочарована таким равнодушием. Таро вел себя так, будто хотел сказать: «Вышла из ванной – ну и славно». В последнее время она поняла, что, даже если продлить время купания на пять, на десять минут, Таро все равно будет вести себя так же, поэтому перестала переживать из-за его мяуканья и оставалась в ванной столько, сколько хотелось.

Сколько ни потягивайся в воде, все равно в голову приходят мысли о будущем заведения. В их торговом квартале был один предприниматель, который менял подход, чутко воспринимая моду, но Акико так не могла. Сначала он торговал всякой мелочью, но даже снаружи было понятно, что магазин не процветает. Позже, когда возник «бум кимоно» и стали популярны старые вещи, из витрин исчезли украшенные рюшами чехлы для коробок с салфетками и домашние тапочки в цветочек, а в магазине появились ряды вешалок с поношенными кимоно и накидками хаори. Цена была невысокая – пара тысяч иен, так что продавались они хорошо. После того как остатки были уложены в коробку и распроданы по триста иен за штуку, магазин стал брать на реализацию поделки художественных промыслов. Потом он превратился в небольшое кафе, а теперь половину помещения занимали шарфики и корзинки для любительниц эко-моды. Акико с интересом ждала, что с магазинчиком будет дальше, но все-таки важнее было определиться, что делать со своим бизнесом, а не загадывать, как будет развиваться чужой.

Посетителей столовой объединяла какая-то общая атмосфера. В самом начале приходили совершенно разные люди, но теперь стали собираться клиенты в похожей одежде. По-прежнему было много женщин, словно дружно сошедших со страниц журналов об эко-моде. Даже зимой они носили льняные вещи, надевая их в несколько слоев, на шее – обязательно какой-то шарф, на ногах – лосины. Их посещения не вызывали неприятных чувств, да и часто они возвращались с подругами, так что Акико их только приветствовала. Они фотографировали интерьер и принесенные блюда. Как и говорила Сима, они платили деньги и к тому же выполняли рекламную функцию, но сама Акико вдруг стала сомневаться, так ли это хорошо.

Она, конечно, понимала, что у нее заведение не демократичное, не для всех, но и слишком придерживаться каких-то определений тоже считала неправильным. Несколько раз журналы просили интервью. Всегда те, которые читают приверженцы той же самой моды. И хорошо бы увидеть статью о себе, но что-то ее все-таки беспокоило, поэтому она всем отказывала. Однако издатели не сдавались так легко, некоторые даже были непонятным образом осведомлены о ее жизни:

– Вы ведь раньше занимались издательской деятельностью, это правда?

Когда она спросила, откуда это известно, ей ответили:

– Прочитали в блоге.

Оказывается, ее ответы на вопросы во время болтовни с посетителями оказались в чьем-то блоге.

– Мы бы хотели узнать, почему вы изменили свою жизнь, с какими сложностями столкнулись. В последнее время многие женщины хотели бы начать свой бизнес…

Акико вежливо отказалась, сославшись на то, что никаких особых причин для изменения жизни у нее не было. Когда-то она сама занималась тем же, поэтому прекрасно осознавала все сложности издательской жизни, однако предложением не заинтересовалась.

Ее мучила мысль, не заносится ли она как предприниматель. Когда она еще работала в компании, видела по телевизору, как владелец раменной, где подают лапшу, гордо заявил, что не клиенты выбирают заведение, а заведение выбирает клиентов. Мол, он выгоняет посетителей, которые ему не понравились. Те, кто все равно хочет там пообедать, приходят по несколько раз и наконец «получают разрешение». А те, кто попал внутрь без проблем, глядя на посетителей, которых выгоняют, чувствуют свое превосходство – вот как он это видел.

Акико тогда стало неловко. Какой в этом вообще смысл? Даже противно было: все дело в странном самосознании владельца. Всегда есть люди, которым нравится интерьер, атмосфера заведения, каким бы оно ни было, и те, которым это не нравится, это вполне естественно. У Акико был образ пространства, которое получится, – монастырская столовая, простая, почти холодная, но не было образа клиентов. Ее устраивали все, кто приходит, потому что им нравится подаваемая еда и атмосфера в заведении.

Постепенно стало ясно, что сюда чаще заглядывают люди одного и того же типа. Акико переживала и о том, что маминых завсегдатаев она в результате выжила. Может быть, ей стоило все-таки сделать такое заведение, чтобы и они могли приходить, – пусть и без телевизора, газет и журналов? Поначалу ей хотелось все обновить, избавиться от атмосферы созданного матерью ресторанчика – «Мы с ней разные!» – но теперь по ночам она часто мучила себя вопросом, правильно ли поступила. После ванны, гладя устроившегося у нее на коленях Таро, она почти не думала об этих терзаниях, но в душе воспринимала их как проблему, о которой нельзя забывать.

Забравшись в постель и устроившись на руке хозяйки, словно на подушке, Таро сразу начинал похрапывать. Ее умиляло, как он плотно прижимал к ней свою крупную тушку, будто хотел показать, что уж во время сна точно не хочет с ней расставаться.

Акико вспоминала мамину столовую. Типичное японское заведение, каких было много в 60–80-е годы, никакой новизны и свежести, никакого изящества и элегантности. Посещали ее одни и те же люди, которые появлялись каждый день, да иногда – парочки или студенты. Бывало, приходили и женщины, по двое. Она помнила, как мать подсчитала: восемьдесят процентов посетителей – мужчины, двадцать – женщины. Вспомнила и то, как она говорила:

– Во время влажного сезона дождей соусы, которые стоят на столиках, исчезают быстрее.

Мать лучше обслуживала мужчин, это бросалось в глаза. Она чувствовала, что это повлияло и на ее собственное рождение, и, считая такое отношение матери к мужчинам неразборчивостью в связях, испытывала отвращение.

Когда заходили после с кружков старшеклассники и студенты – в форме, но все в пыли, – мать с удовольствием подкладывала им добавку к и