Леди Ди - Кристин Орбан Страница 12

Чарльз, его волосы слегка вьются от дождя. Отец приобнял его со спины: Чарльз, казалось, удивился этому проявлению чувств. Он сообщил отцу о сделанном предложении, и тот одобрительно похлопал сына по спине. Плохие мысли на мгновение покидают меня, я хочу остановить время. Чувствую себя героиней фильма: неужели это я стою в накрахмаленном платье между принцем Филиппом, который наливает мне шампанское, и принцем Чарльзом, который протягивает мне канапе с лососем? Все происходит слишком быстро.

Я с недоверием наблюдаю за происходящим в собственной жизни.

После ужина принц Филипп вернулся в свой замок, и Чарльз проводил меня до спальни.

Он сказал, что я «покорила» его отца, но как насчет него самого?

Моя семья скупилась на нежности не меньше, чем семья Чарльза. Я страдала от этого. Чарльз тоже, насколько я знаю из газет. Но мы по-разному реагируем на свое детство. Чарльз держит принятую в его семье дистанцию, я, напротив, мечтаю о душевных излияниях.

Чарльз погладил меня по щеке и спросил, всего ли мне хватает.

«Не хватает поцелуя», – подумала я и пожалела, что промолчала.

Грелка между простынями и миска с шоколадными конфетами – этого должно хватить, чтобы меня утешить. На прикроватном столике стоит опаловый флакон для нюхательных солей, вроде тех, что коллекционирует моя мама: на его крышке, украшенной золотом и бирюзой, выгравированы инициалы королевы Виктории. В этом флаконе сохранились ее духи, духи королевы, так безумно любившей принца Альберта Саксен-Кобург-Готского, своего мужа, которому она подарила девятерых детей. Я чувствую, что способна родить Чарльзу столько же, если он, конечно, этого захочет.

Утром на моем подносе с завтраком я вижу тосты, омлет, фруктовый салат и свежий номер The Daily Telegraph: на первой странице фотография Чарльза и «леди Скромницы», сделанная папарацци накануне. «Леди Скромница» – это я, потому что стою рядом с Чарльзом, склонив голову. Получается, я стала знаменитой? Так странно видеть свою фотографию в газете: я выгляжу лучше в этом твидовом костюме, чем мне казалось. Жаль только, что я по-прежнему кусаю губы.

Прежде чем дело примет серьезный оборот, нужно непременно узнать, могу ли я иметь детей. Чарльз не может сделать мне официальное предложение, предварительно не удостоверившись в этом.

Меня выбрали за родословную: я породистое животное, под стать королевским корги, взятым из хорошего питомника и осмотренным лучшим ветеринаром.

Развод моих родителей ничему не помешал, пусть моя отступница-мать по-прежнему не в чести у Виндзоров. Я не похожа на эту свободолюбивую женщину. Королева это понимает. Мне девятнадцать, у меня нет ни одного бывшего любовника, ни одной компрометирующей фотографии. Я та, кто будет озарять своей улыбкой открытие школ и официальные визиты, кто будет любить Чарльза всю свою жизнь и подарит монархии долгожданных наследников. Такую ставку они сделали на меня.

Я иду на прием к доктору Пинкеру, гинекологу королевы, чтобы сдать решающий экзамен перед официальным объявлением о помолвке.

Мое юное тело готово к деторождению. Бесплодие не сможет стать причиной развода. Интересно, гинеколог проверил меня на девственность? Невинная овечка так же невинна, как утверждает ее семья. Медицинское заключение наверняка оказалось на столе у королевы, где-то между докладами Маргарет Тэтчер об ирландском вопросе и экономических проблемах.

Другой важный момент касается Чарльза. Согласно виндзорскому обычаю, он должен отдалиться от меня до нашей свадьбы. Наша физическая совместимость должна решиться в первую брачную ночь. Сестры говорят, что первый раз – определяющий.

Чарльза отправят в Непал, а потом в Индию. В Непал? Значит, миссис К. была права, она узнала о поездке Чарльза раньше меня.

Если бы я была ревнивой, то забеспокоилась бы. Ревную ли я? У меня нет такой склонности, но может появиться, если причуды миссис К. не прекратятся.

Чарльзу придется за них ответить.

Пока Чарльз будет в Индии, мама и ее муж отвезут меня в Австралию. Эта разлука – возможность для жениха и невесты еще раз все обдумать, в этот момент отказаться от брака по-прежнему можно.

Чтобы защитить меня от папарацци, королева предложила мне переехать в Кларенс-хаус. Мое присутствие в Коулхерн-корт осложняет жизнь моим подругам: даже служебный вход там окружен. Вчера мы спускались по трубе, чтобы сбежать в кино: это было несложно, ведь мы живем на втором этаже. Возможно, это последний раз в моей жизни, когда я веселюсь и проделываю подобные трюки.

Я приехала и оказалась в парадной атмосфере королевского дворца совершенно одна.

Я захожу в дом с осторожностью, хотя вместо опасности меня ожидает лишь пустота: Чарльз путешествует по Уэльсу, никто из членов королевской семьи меня не встретит.

Охранник говорит, что для меня это «последние свободные деньки – так что наслаждайтесь!», будто я подсудимый в ожидании тюремного приговора. Что значит «последние свободные деньки»? «Вы перестанете себе принадлежать…»

Я в одной из королевских резиденций, горничная открывает дверь в мои покои – четыре роскошно обставленные комнаты, в которых, кроме меня, нет ни души.

Сегодня вечером королева-мать устраивает ужин в мою честь. Личная жизнь моей матери не позволяет ей получить приглашение, но Грэнни придет, она будет препарировать каждый мой жест, анализировать каждое слово на предмет малейшей неловкости, чтобы на следующий день радостно отчитать и морально уничтожить меня.

Я выучила строгий королевский протокол, но не была уверена в порядке приветствий и не смогла этого скрыть. К тому же я ошиблась в порядке выходов. Завершая список упреков, бабушка скажет, что я держала сумочку в правой, а не в левой руке.

Не нажить бы себе врагов: говорят, принцесса Маргарет не менее придирчива, чем моя Грэнни.

По мнению бабушки, я вышла в свет с опасной беззаботностью, что, однако, не помешало королеве-матери подарить мне брошь в виде ромашки с бриллиантовыми лепестками. Это дорогое украшение – словно из детских фантазий о роскоши. Брошь предназначалась невесте Чарльза, на моем месте могла быть и другая.

Надеюсь, моя благодарность соответствовала роскошности подарка: я тут же прикрепила брошку на лацкан своего пиджака. Бриллианты, как известно, сверкают, но не греют сердца. Чарльза не было на ужине; без него мое присутствие не имело смысла. Я поблагодарила королеву-мать, и она поцеловала меня со своей дежурной любезностью. Супруга короля Георга VI, императрица Индии за свою жизнь приветствовала стольких людей, что запасы ее человеколюбия иссякли и естественность уступила место машинальным движениям.

Королева же избавила меня от любезностей; украшения ее матери и короны ей отлично знакомы, так что ее скептический взгляд лишь скользнул по моей груди.

Вернувшись к себе, я сразу же отправилась на кухню: доела кекс, оставшийся с завтрака, и засахаренные фрукты, которые вообще-то не люблю. Между подушками на кровати