Сложная история любви Юкихико Нисино - Хироми Каваками Страница 11

Юкихико приоткрыл рот.

– Так ты догадалась?

– Естественно!

– Но… как?

– А как тут можно было не понять?..

– Настолько очевидно?

– Чурбан ты бесчувственный!

– Чурбан, значит?..

– Ни капли деликатности!

– Ни капли, ага…

– Великовозрастный ребенок!

– Великовозрастный ребенок, значит…

Юкихико повторял каждую мою реплику с самым восторженным выражением на лице. Силы постепенно оставили меня. Я опустилась на корточки и тихо заплакала. Дав мне немного поплакать, Юкихико ловко просунул свои руки под моими и поднял меня на ноги. А потом он приподнял мой подбородок и начал меня целовать. Раз, второй, третий – Нисино буквально осыпал меня легкими поцелуями. Я же продолжала тихо плакать, прислонившись к нему.

– Прости, – наконец сказал Юкихико.

Я кивнула, не переставая плакать.

– Прости, – повторил он.

Я вцепилась в Юкихико. «Ну прямо идеальная женщина», – подумалось мне. Вот только мне эти идеальные женщины никогда не нравились. Мне не хотелось становиться одной из них. Едва ли я еще хоть раз первой позвоню ему. Так я решила, все еще оставаясь идеальной женщиной. Раз уж я стала такой правильной, то придется наложить на себя некоторые ограничения – иначе я с этой ролью просто не справлюсь. Решение было принято.

В конце концов Юкихико полюбил меня.

Даже когда мы начали встречаться, даже когда я стала порой оставаться у Нисино на ночь (к себе я его не приглашала по той же самой причине, по которой решила не звонить первой), он меня особо не любил. Это я и сама понимала. Юкихико всегда был слегка рассеянным – настолько слегка, что эту его рассеянность можно было заметить, только если смотреть очень внимательно.

Это были часы с фигурками.

Я даже не помню, где это было. Возможно, мы собирались в кино. Была весна, и я сняла пиджак и теперь держала его в руках. Из окна поезда, на котором я ехала на место нашего свидания, были видны желтые и лиловые цветы, усыпавшие придорожную насыпь. До кинотеатра мы шли рядом. Асфальт словно подрагивал.

Ровно в полдень все вокруг вдруг остановились и воззрились на небо. Стоявшая рядом с нами парочка тоже застыла, глядя туда же, куда и все. Мы с Юкихико остановились. В небе висело одинокое облако.

– Так в небе же ничего нет, – заметила я.

Нисино указал пальцем куда-то в район крыши торгового центра, располагавшегося прямо перед нами:

– Вон, смотри.

Там, куда указывал палец Юкихико, обнаружились часы с особым механизмом, благодаря которому несколько кукол начали ходить взад-вперед. Раздалась какая-то вроде и веселая, но в то же время немного печальная мелодия. Зазвучал колокол. Прохожие замирали на месте и поднимали головы, наблюдая за фигурками.

– Вот бы превратиться вон в ту фигурку лягушки…

Даже когда часы перестали бить, и прохожие снова заспешили по делам, мы с Юкихико по-прежнему неподвижно стояли, держась за руки. Фигурка лягушки появилась где-то рядом с цифрой четыре. Она вышла, постояла какой-то миг и повернулась, словно кувырнувшись через себя, а потом сразу же убралась на место.

– Там же полно фигурок – даже принц с принцессой есть! Почему лягушка-то? – спросил Юкихико.

– Ну вот так вот я себя ощущаю.

Мужчина только хмыкнул и замолк. Потом мы пошли в кино (это был фильм со счастливым концом, в котором были и слезы, и экшен, – Юкихико как раз нравятся такие произведения), а после попили чаю, погуляли, вечером поели карри (Юкихико говорил, что может есть это блюдо всегда и сколько угодно) и выпили пива. Все это время Нисино, казалось, непрерывно о чем-то думал.

– Кажется, я задал неправильный вопрос, – внезапно сказал Юкихико, когда мы как раз доели карри и заказали еще пива, острую курочку и салат.

– Я хотел спросить, почему тебе вообще хочется стать механической куклой. А уж какой конкретно – без разницы.

– Что?

Я замолкла. Если честно, я уже успела забыть, с чего это вдруг мне захотелось стать механической лягушкой, но Юкихико был так серьезен, что я усиленно пыталась все-таки вспомнить.

– Ну, знаешь, – поспешно начала объяснять я, – механические куклы же все время неподвижно стоят в темном месте, так?

– Ну да, – кивнул Юкихико.

– И выходят всего раз в час…

– Ага.

– А когда выходят, то только весело танцуют и поют, так?

– Так.

– Ну а потом возвращаются обратно в темноту.

– Ага.

– И это повторяется почти бесконечно, пока кукла не сломается.

– Ага, – ответил Юкихико, немного скривившись, а потом взял в руку острую куриную ножку и откусил немного.

– Ну и все.

– Угу, – промычал Юкихико, возвращаясь к курице.

Какое-то время он молча грыз курицу, а потом выловил из салата почти все яйца. Яйца он просто обожает и может есть их в любом виде – хоть вареными, хоть всмятку, хоть омлет, хоть глазунью.

Допив остатки пива, он покраснел и снова скривился:

– Ну и дела…

Вот сейчас он действительно полюбил меня. Я сразу поняла это, и поняла очень отчетливо.

– Ты о чем? – не поняла я, но Юкихико ничего не ответил, просто не смог.

До сих пор он никого всерьез не любил, а потому испугался. Да, он оказался неожиданно пугливым.

И это при всем его хищническом изяществе! При всей своей звериной жестокости Юкихико всегда боится.

Что же так пугает его?

Возможно, все, что хоть как-то связано со словом «вечность». Того, что ощущается особым запахом в теплом дыхании человека. Или того сильного, чуть влажного аромата, что исходит от земли, текущей воды и даже самого неба.

Юкихико так пугают подобные вещи, что он боится и девушек, тоже связанных с ними, а потому он до сих пор ни в кого не влюблялся. Не думаю, что он специально старался не любить, – скорее, у него просто не было такого чувства, как любовь. И быть не могло.

Не могло до этого самого момента – потому что теперь он полюбил меня.

– Пойдем домой, – тихо предложил Юки-хико и встал из-за стола, оставив на тарелке два куска жареной курицы и недоеденный салат.

Расплатившись на кассе, Юкихико проводил меня до ближайшей станции и ушел. Ушел в ночь, в город, туда, где его ждал только неприветливый, жесткий воздух. Но именно в такой атмосфере Юкихико мог обрести спокойствие.

Интересно, сколько времени Юкихико действительно был ко мне неравнодушен?

– Без тебя мне никак, – говорил Нисино, и радости в его голосе не было – он был совершенно искренне растерян.

– Я всегда буду с тобой, – отвечала я.

– Это невозможно.

– Ну, это если