Доля - Валерий Михайлович Буренков

Валерий Буренков

ДОЛЯ

Повести

ДОЛЯ

Утром Долю разбудил ветерок. Он легко коснулся ее лица, и она узнала его по запаху. Ветерок прилетал откуда-то из-за серой быстрой Суры, из-за низких холмов, поросших старыми, далеко стоящими друг от друга дубами. Он принес кисловатый запах прелых листьев, земляники и свежести, которая шла от сырых белых песков на берегу реки.

Начинался ветерок в то время, когда на востоке, там, где темнело перекаленной сталью озеро Рельское, проклевывалась розовыми перьями зорька. Роса начинала искриться. А над узкой, зеленой от листьев кувшинок речкой Курмышкой, которая текла по Подлужью, повисал белый туман.

Знакомые запахи щекотали ноздри, и Доле было приятно думать, что, открыв глаза, она сначала увидит старый щелястый потолок чулана, а потом сразу — сквозь переплет маленького оконца прозрачный кусочек неба. Она еще какое-то мгновенье медлила, лежала зажмурившись, а потом резко открыла глаза и почувствовала, как замирает в груди что-то и пронзительно, и сладко, и холодно. «Сейчас постучит Герка, — подумала она. — И я опять не проспала». Доля натянула лиф на узких лямочках и быстро через голову, сгибаясь тонким телом, скользнула в сарафан. В доски стены стукнули — сильно и резко.

— Сейчас, — шепотом откликнулась Доля. — Не стучи, я проснулась, а мама спит…

— Шевелись, — поторопил Герка. — А то не успеем…

Доля представила себе, как он стоит, прислонившись острым загорелым плечом к серой стене чулана, помахивает тонкой уздечкой и, чуть щурясь, смотрит на восход. Он мог смотреть прямо на солнце, и у него никогда не слезились зеленые нахальные глаза.

Осторожно отодвинув черный от времени железный засов, Доля босиком вышла на крыльцо. Доски были влажные и прохладные от недавней росы. Она переступила ногами. Герка засмеялся.

— Как стреноженная лошадь, — сказал он радостно.

— Сам ты стреноженный, — Доля тоже засмеялась.

— Ну, хватит скалиться. Неколи, — насупившись приказал Герка. — Пойдешь за лошадьми — пойдем. Не пойдешь, я сам побегу…

— Дай уздечку. Только я, чур, сегодня на Орлике.

— Не боишься? Он девок не жалует…

— Как это он знает, что я девка? — спросила Доля.

— А у тебя задница мягче, — захохотал Герка.

Доля замахнулась на него ремнями, но он увернулся и, легко перебирая длинными сухими ногами, побежал по дороге, круто идущей вниз к зеленому полю Подлужья. В серой пыли оставались белые точки следов. Доля у края обрыва на секунду замерла перед тем, как, пружиня ногами, кинуться по мягкой дороге вниз. Было еще очень рано, но совсем светло. Белое небо, белый туман, белая пыль. И только Подлужье изумрудно зеленело пахучей муравой, которую не могли вытоптать ни коровы, ни лошади. Герка уже стоял внизу и крутил над головой сбруей.

Почти каждый день ходили они за лошадьми из колхозной конюшни, которых Геркин отец, конюх, треножил вечером и выпускал на ночь за Кривым Богачом пастись на луг. Доля представила, как они сейчас пройдут до Курмышки по ласковой травке, потом, поднимая коричневые взрывы песка на дне, перебредут в мелком месте воду, а дальше дорога будет идти по заливным лугам, и в маленьких, как куски зеркала, болотах и озерцах, окаймленных бурым камышом, будут кричать птицы. Они не потревожат их, потому что босые ноги по наезженной дороге шагают бесшумно, а птицы ранними утрами кричат так от собственных своих забот.

На секунду зажмурившись, она кинулась по обрыву. Тело наливалось скоростью и ноги едва поспевали, чтобы не оторвалось оно от земли. Мимо мелькали желтые глиняные скосы и Геркино лицо — черное, цыганистое, с тонким хищным носом, она боялась иногда его взгляда — делалось все ближе. Он раскинул руки и поймал ее у подножья. Сверху слепыми окнами смотрели черные маленькие бани в окружении приземистых яблонь, сквозь листву которых уже просвечивали светлые точки яблок. На секунду она прижалась к Геркиной груди, почувствовала сквозь тонкую незаправленную в брюки рубаху его сухой крепкий живот и тут же отскочила в сторону.

— Пошли, — сказала она.

Герка улыбнулся, подмигнул ей и молча зашагал вперед. Перед речкой они на секунду приостановились. Чуть в стороне со дна короткими толчками поднимал мелкий желтый песок родничок. Они по очереди напились, припадая к нему горячими губами и, побрызгавшись ледяной водой, пошли дальше.

Лошадей они увидели сразу. Орлик, высокий в серых яблоках, стоял, низко наклонив голову, и, казалось, о чем-то тяжело думал. Зорька положила ему тонкую нервную морду на круп и иногда вздрагивала всем телом. Увидев Долю и Герку, она прянула ушами и тонко, пронзительно заржала.

— Если на Орлике, то взнуздай его, — строго сказал Герка. — Он же, дурак, понесет — не остановишь…

— Без тебя знаю, — ответила Доля. Она провела ладонью по лошадиному боку и почувствовала теплоту крови, гладкую короткую шерсть и упругость мускулов. Орлик скосил на нее безумный фиолетовый глаз и дышал шумно, ждал узды.

— Прими! — крикнула Доля. — Ну, прими!

Она накинула уздечку, взнуздала истершимися удилами коня, раздвинув ему желтые зубы, потом вытерла пальцы, измоченные слюной, о подол сарафанчика и стала примериваться, как ловчее впрыгнуть на широкую гладкую спину. Подошел Герка. Он давно уже взнуздал свою лошадь и стоял в стороне, смотрел, как управляется с делом Доля.

— Подожди, — ласково сказал он. — Я тебе сейчас помогу…

Он снял ситцевую, выцветшую до василькового цвета рубаху, и перекинул ее через хребет Орлика. Потом положил левую руку на круп коня, а правую согнул и, сделав ладонь лодочкой, сказал:

— Давай, впрыгивай-ка…

Доля встала в его ладонь босой ногой, крепко оттолкнулась и, лихо присвистнув, уселась на Орлика, широко разбросив ноги. Голыми икрами она чувствовала горячую, чуть влажную кожу и мелкие колкие ворсинки. Сверху она посмотрела на Герку, на его костистые широкие плечи, шелушившуюся кожу, обожженную солнцем. Ей вдруг захотелось наклониться и погладить эти тонкие, но крепкие плечи.

Герка хлопнул ладонью Орлика и спросил:

— Устроилась?

— Может, галопом? — сказала Доля.

— Нет. Кони за ночь настыли. Сначала медленно, а потом разогреем и тогда поскачем…

Кони