Я — клоун - Константин Николаевич Зайцев Страница 27

Забеспокоился даже Павлик, хотя они с Сержем выпускники.

— А ты-то, Глеб, горишь, как спирт, — предупредил Павлик. — Знаешь, сколько Чаплинов в конвейере?

У меня померкло в глазах. И не только у меня. Среди студентов поднялась настоящая паника.

Вот тут-то и показала себя Воронкова. Сначала молниеносно собрала членов профкома, заручилась их согласием и в этот же день созвала общее собрание.

Чуть ли не за руки притащили на собрание Генриха Савельевича и Якова Борисовича и усадили за стол президиума. Они с недоумением переглядывались. Яков Борисович поставил перед собой на стол свой большой портфель и почти исчез за ним.

Собрание вела Алька.

— Слово для информации о летней практике, — объявила она, — предоставляется Генриху Савельевичу!

Генрих Савельевич удивленно крякнул и встал.

— Ребята! Я понимаю… Кто-то подслушал. Это нехорошо. Ну ладно. Все равно когда-нибудь надо было вам сообщить. Цирк-шапито — это большое дорогое сооружение. Его установка, эксплуатация, обслуживающий персонал, зарплата артистов — все это надо оправдать. А будут ли сборы?

— Будут! — твердо сказала Алька.

— А если не будут? Отберут у нас цирк через неделю — вот и вся ваша летняя практика. Артисты-профессионалы дадут сборы. И пусть немногие наши номера, но эти номера пройдут полноценную практику.

— А остальные? — крикнул кто-то.

— Создадим бригады, как прошлым летом.

— Опять бригады?! Опять сцены?! — орали чуть не все. — Не хотим! Даешь манеж!!

Алька встала и словно выросла на целую голову. Ну, вид! Жанна д’Арк, и только. Глаза горят, грудь вздымается, кулаки сжаты, вот-вот бросится в драку.

— Стыдно вам, Генрих Савельевич! — загремела Алька. — Мы вас так уважаем, так любим, а вы нас так недооцениваете! Артисты-профессионалы вам сборы дадут? Какие артисты-то? Думаете, вам пришлют Дурова, Лазаренко? Вам пришлют какое-нибудь старье. Неужели мы хуже? У нас есть все! Акробаты всех видов. — Алька стала загибать пальцы на руке: — Прыгуны, вольтижеры, першевики, полет, подкидная доска, жокеи, турнисты (и не просто, а над батутом). У нас есть жонглеры, клоуны и даже свой коверный. Что вам еще надо? А уж за качество номеров будем бороться. Затронута честь техникума. И мы не посрамим эту честь. Костьми ляжем, а создадим хорошие номера. И сами дадим сборы. Долой варягов! Да здравствует техникум!

Все глотки разверзлись, повторяя лозунги Воронковой. Генрих Савельевич встал и поднял руку. Все затихли.

— Ах, Воронкова, Воронкова! Честь техникума! Хорошо сказано… — сентиментальный Генрих привычно прослезился. — Что ж, я согласен с вами, ребята, меня вы убедили. Но дело не во мне. За весь финансовый успех отвечает Яков Борисович, он назначен директором цирка-шапито. За ним последнее слово.

Так вот кто злодей! Сотня глаз сверлила портфель, за которым скрылся Слонимский.

— Что скажете, Яков Борисович? — грозно спросила Воронкова.

Из-за портфеля медленно появилась такая знакомая всем голова с отвисшей нижней губой. Голова ответила не сразу. На ее лице промелькнул ряд неопределенных выражений.

— Что я скажу? — трагически поднял брови Слонимский. — Что я могу сказать? С кого спросит Центральное управление, а?.. С меня. А что надо бедному директору? — Тут указательный палец Слонимского коснулся нижней мясистой губы. — Лучше самая маленькая благодарность, чем большой выговор.

Крик возмущения прорезал воздух. Яков Борисович резко поднял руку, восстанавливая тишину. Лицо его приняло скорбное выражение.

— Но я готов пострадать, пусть снимут мою бедную голову… — Он тяжело вздохнул и вдруг хитро подмигнул: — А если честно… я верю в вас, байстрюки! Вижу: вы добьетесь, вы такие. Значит, будут и сборы. Зачем же кого-то приглашать, а? Как это вы там выкрикивали: долой варягов? Вот именно!

Громовые раскаты «ура» потрясли техникум. Все бросились качать Якова Борисовича, но с непостижимой ловкостью Слонимский юркнул под стол.

— Стойте! Не подходите! Отстаньте! — взвизгнул он, прикрываясь портфелем.

Смущенные студенты остановились:

— Что вы, Яков Борисович, это же большой почет!

Указательный палец снова коснулся нижней губы.

— Лучше маленькое здоровье, чем большой почет!

Тогда все бросились качать Воронкову.

И начался праздник. Странно, но никто не хотел сегодня репетировать. Все праздновали победу, ликуя, слонялись по техникуму или собирались на местах и хором пели комсомольские песни.

Зато на другой же день началась напряженная трудовая жизнь. На фанерном фасаде центральной ложи появился огромный лозунг: «Все на борьбу за честь техникума!» Но этот короткий набатный клич не столько призывал, сколько подтверждал то новое, что появилось у студентов в отношениях друг к другу и к репетициям. Взятая на себя ответственность за успех летнего сезона породила у всех чувство огромной солидарности. Никто уже не дрался за место в манеже. Было составлено строгое расписание, и подчинялись ему беспрекословно. Мало того, теперь все думали не только о своих номерах, но и об общем успехе. Помогали друг другу — советом, держали лонжу. Вот оно, настоящее чувство коллектива!

Никогда еще не было в техникуме такой напряженной, целеустремленной и продуктивной зимней «страды».

А когда в воздухе запахло весной, пригрело солнышко и до начала летней «страды» было уже рукой подать, просмотрели все номера и со всей объективностью выбрали лучшие для программы цирка-шапито. И опять никто не спорил, не было ни конфликтов, ни скандалов. Не попавшие в программу согласились стоять в униформе, а Яков Борисович обещал оплачивать их так же, как выступавших в программе. И пусть оплата небольшая, но… в который уж раз в воздухе повис палец Слонимского, и афоризм о маленькой рыбке и большом таракане призвал студентов к трезвой оценке действительности.

⠀⠀

13

Живу на окраинной улице города Калинина в одноэтажном деревянном домике.

Буйная молодая зелень с пенными верхушками цветущих деревьев затопила улицу. Раскрытое окно моей комнаты выходит в сад. Добрая старая яблоня протягивает в окно щедрые пригоршни белоснежных цветов. Они издают тонкий, еле уловимый аромат.

Комнатка крошечная, уютная, девичья. Хозяйкина дочь уехала куда-то на все лето, и вот я лежу после обеда, отдыхаю на мягкой перине и созерцаю трогательные розовые атласные бантики на никелированных шишках кровати, кружевные занавески на окне, а на комоде и на столе многочисленные семейные фотографии вперемешку с анфасами Дугласа Фербенкса, Мери Пикфорд и Рудольфо Валентино.

Сегодня открытые цирка. Цирк-шапито раскинул свою новую парусину в горсаду на берегу Волги. Погода отличная. Утром провели последнюю репетицию. Наступал решающий момент. Сегодня вечером студенты должны будут сделать серьезнейшую заявку на право носить звание артистов советского цирка. Репетиция прошла чересчур шумно, с отчаянным, каким-то нахальным весельем. И цирк-шапито, с его двумя высоченными мачтами и натянутой на них необъятной массой брезента, напоминал