Бывшая жена - Урсула Пэрротт Страница 20

тем, к чему я на самом деле стремилась? Питер опять заснул рядом со мной, положа голову мне на грудь, как ребенок. Страсть считается первым чувством, которое в браке ослабевает. У нас с Питером тем не менее только она и сохранилась, пережив все остальное. Таков, значит, единственный путь, который приводит его ко мне? Нет, это было не тем, к чему я стремилась. Мне нужен был Питер таким, как раньше.

Но ведь, возможно, мы сейчас просто находимся в отправной точке, от которой придем к восстановлению всего остального. Утром оденемся. Поспешим куда-нибудь вместе завтракать. Я поведу себя так весело и забавно, что Пит не захочет со мной расставаться. Может, завтра опять вернется. Или наверняка уж еще через день. А затем мало-помалу… Перспектива воодушевляла. Я почувствовала себя счастливой.

Как же прекрасно будет отправиться утром завтракать с Питером!

Джудит… Во мне что-то сжалось. Питер по-прежнему безмятежно спал, положив встрепанную голову на мое плечо. Пережила Хильду, а там и Джудит переживу… Успокоенная, я заснула.

* * *

Но когда утром проснулась, Питера уже не было. С минуту не верилось, что это так. Казалось дикостью. Ушел, не сказав ни единого слова. Будто бы от какой-нибудь девицы, которую подцепил на ночь в баре, а она потом показалась ему недостаточно соблазнительной для продолжения. Питер не мог поступить так со мной. Не мог, однако же поступил.

Я хотела пойти с ним позавтракать. Так хотела пойти с ним позавтракать! Я заплакала. Встала. Принялась искать носовой платок. Взгляд упал на полку камина. Там была записка. Вспомнила, как однажды ушла точно так же от Рики, оставив записку. И расплакалась еще сильнее. За пеленой слез ни увидеть, ни прочитать ничего не могла.

Потом прочитала:

Спасибо за гостеприимство. Как-нибудь увидимся снова.

Вот и все.

Я, спотыкаясь, спустилась вниз в поисках Люсии. Может, она скажет мне, что делать? Сама я не знала.

Показала ей записку. Сказала:

– Я его ненавижу. Никогда больше не хочу его видеть. Перецелую столько мужчин, что перестану помнить, каким он был. Он называет меня потаскушкой. Вот и буду ей. Но только не с ним. Люсия, почему он так со мной поступил?

– Соберись, дорогая, хоть на секунду. Ты, к сожалению, ничего тут не сможешь поделать. Просто пойми. Поплачь сколько хочешь. А потом мы поговорим.

Я сидела и плакала. Люсия одевалась, периодически повторяя: «Скоро ты, дорогая, почувствуешь себя лучше».

Лучше я себя не почувствовала, но какое-то время спустя перестала плакать.

– Позвоню в твою контору, скажу, что тебе пришлось срочно идти к дантисту и на работу ты раньше полудня не успеешь. Сама тоже возьму отгул. Погода прекрасная. А я не брала ни одного отгула со дня отплытия Бордена[8].

– Эх, взять бы машину да погонять наперегонки с поездами, пролетая прямо перед их носом на переездах.

– Да, Пет. Одевайся и идем завтракать. Не будем никуда спешить.

Я надела новый синий костюм, и мы пошли. Ресторан «Мэри Элизабет» встретил нас тишиной необычайной, хотя было время позднего завтрака. За окнами открывался вид на Пятую авеню.

– Люсия, я позволила ему остаться. Мне показалось, таким путем я его верну.

– А зачем он тебе нужен?

– Но мы ведь так раньше любили друг друга.

– А сейчас ты любишь его? Действительно любишь?

– В данный момент мне хочется, чтобы он умер, но… да, люблю.

– Таким, как сейчас, или таким, как был?

– Таким, как был.

– Каким же образом ты собираешься получить его назад?

Она налила себе вторую чашку кофе.

– Сейчас, Пет, я процитирую тебе один очень известный источник слоганов для рекламы сигарет.

– «Рубаи»?[9]

– Точно. «Суровый перст судьбу писал и пишет. Но что с того? Ты лучше будь как я. В дела других не суйся, наблюдая…»

– Да-да. Философия «Рубаи» годится разве что для подростков. За исключением потрясающих описаний вина.

– Назови мне какую-нибудь другую философию, которая не для подростков. Самовыражение женщин как новая свобода, великое оправдание по Фрейду? Много ли это дает?

– Ну все же это прогресс, Люсия. Я, например, в своих вкусах продвинулась от Скотта Фицджеральда к Хемингуэю.

– И в чем же здесь прогресс?

– Чертовски длинный путь к расширенному и дополненному словарному запасу.

Люсия рассмеялась.

– Вижу, тебе гораздо лучше. Знаешь, ведь я на пять лет тебя старше.

– Не думала, что настолько.

– Да. Мне двадцать девять. Арчи ушел от меня, когда мне было двадцать пять. Я чересчур жестко им руководила. Хотела сделать его успешным. Ну и скандалы ему из-за других женщин устраивала. Обычная история. Успеха он под моим руководством достиг. Стал главой чикагского отделения фирмы, в которой работал. А потом ушел от меня, на прощание посоветовав утешаться любовью к музыке и чем-то еще. Не помню, чем именно. Я все ради него делала. Ждала каждого выходного, когда он приедет ко мне в Нью-Йорк. Но последние пару лет с ним совсем не вижусь и очень рада. Он ведь до сих пор чуть-чуть волнует меня. Как-никак первая в моей жизни любовь.

Тем не менее выглядела она, говоря об этом, очень спокойно, а я сидела и слушала, и боль постепенно отступала.

– К двадцати девяти годам ты, полагаю, достигнешь способности обобщать. Я теперь воспринимаю себя не как личность, ни на кого не похожую, а как, быть может, своеобразный, но характерный пример незамужней светской женщины. Одной из жертв новой свободы, которой пользуюсь вынужденно, потому что она мне навязана вопреки моей воле. Ты относишься к тому же типу, но, так как моложе меня, сильнее страдаешь.

– Что будет с нами, Люсия?

– Ничего особенного. Что бывает со всеми остальными? Будем стареть, седеть. Кто растолстеет, кто похудеет.

Мне не верилось, что она относится к этому столь равнодушно.

– Что ты на самом деле думаешь о бывших женах, Люсия?

Она оживилась.

– Мы свободны.

– Чепуха. Мы свободны только самостоятельно зарабатывать себе на аренду жилья, покупку одежды и мириться с эксцентричными выходками от трех до восьми мужчин, которые занимают на работе более высокую должность, вместо того чтобы угождать одному лишь мужу.

– Над нами больше никто не властен.

– Чушь. Конечно, женщинам прошлого, вышедшим замуж за скотин или дегенератов, не позавидуешь. Но у большинства-то мужья оказывались вполне приличными и ответственными.

– Живи вы с Питером на пятьдесят лет раньше, ты бы вообще не изменила ему. У тебя просто не было бы таких возможностей, которые у современной женщины появляются раз двадцать за год. А он если бы изменял, то скрытно. Иначе подвергся бы социальному остракизму. И уж в