Бывшая жена - Урсула Пэрротт Страница 19

такая, какая есть, и совершенно в этом не виновата. Даже не думай из-за этого мучиться. Виноват только я. Просто я изначально заблуждался на твой счет. Выпей еще. И… насчет развода. Как только потребуется, скажи, и я немедленно все устрою, хотя сам с этим совершенно не тороплюсь. Наоборот, убедился, что ситуация, так, как она сложилась, служит мне недурной защитой…

Я с минуту не находила слов, а затем:

– И как понимать твои слова о том, что я такая, какая есть?

– Ох, Пет, какой смысл углубляться.

– Ну а если…

– Я отказываюсь, пригласив тебя ужинать, говорить, что ты потаскушка.

Это жутко меня разозлило.

– Не больше потаскушка, чем твоя Джудит.

– О, значит, ты все же достаточно проинформирована на мой счет. Да, возможно, не больше, но она и не пытается притворяться другой.

Надежды мои обращались в прах. С каждым произнесенным Питером словом водораздел между нами ширился, будто бы под лопатами деятельной бригады рабочих. Если и оставалась еще возможность возвести мост, то я не знала, как это сделать. Две слезы упали в тарелку с моим салатом. Только бы Питер не заметил. Все мы хотим при любых обстоятельствах вести себя гордо. Однако в данный момент мои потуги были тщетны. Понимая, что нужно не забывать о гордости, я состояла на самом деле из одних только чувств.

Он произнес с покаянием чуткого старшего брата:

– Я не хотел тебя довести до слез, Пет. Брось думать об этом. Лучше попробуй ликер. Славная штука. Смесь коньяка и бенедиктина. Тебе раньше нравился.

– Спасибо.

Я подняла на него глаза. Повела рукой по столу туда, где лежала его рука. Если позволит дотронуться до себя, то, возможно…

Рука его, скользнув навстречу, легла на мою. И… он заметил кольцо.

– О боже, Пет, – сказал он. – Ты помнишь?

* * *

Мы начали говорить о Лондоне. Первой нашей совместной квартире, которую сняли там. Обедах на двоих, которые я ухитрялась покупать за доллар. Давнишнее и далекое оживало.

На улице он взял меня под руку, и мы двинулись сквозь весенний вечер, заглядывая в витрины магазинов, смеша друг друга и вспоминая, над чем смеялись, когда были ужасно молоды.

Он в свои двадцать пять, а я в двадцать четыре вспоминали, как были когда-то ужасно молоды. Я пригласила его (так смущаясь при этом!) зайти посмотреть на мою квартиру. Он сказал, что ему было бы интересно. Усевшись в такси, мы обнаружили, что отчаянно не хотим разнимать рук.

Внизу, у Люсии, оказалось темно. Торопливо пройдя прямиком к себе вверх по лестнице, тут же заперла дверь. Мне решительно не хотелось, чтобы Люсия с какими-нибудь еще людьми заходили сюда поделиться впечатлениями о каких-то спектаклях. Нет, только не сейчас, когда я могла поговорить с Питером!

Нужно было придумать, о чем нам говорить. Я предложила ему сигарету. Он смотрел на меня так, будто ему было и приятно, и больно.

– Питер, я за последнее время встречалась с писателями, журналистами, даже с художником, который собрался писать мой портрет, и еще со многими забавными людьми.

– Так и думал, что ты начнешь охотиться на знаменитостей.

Это вынудило меня замолчать. Я жалела, что мы не где-нибудь в другом месте, а в квартире, ничем не связанной с нашей совместной жизнью.

– Извини, Пет. Я не хотел быть противным.

– Все в порядке.

(Он пока еще не поцеловал меня, а вот если поцелует, вдруг все на самом деле станет в порядке? Появится мост.)

Он расхаживал взад-вперед. Он был лишь слегка нетрезв. Я, опасаясь сказать что-нибудь глупое, молчала. Говорить начал он:

– Я, Пет, до того как влюбился в тебя, получил тяжелый удар от Натали… Помнишь, я тебе про нее рассказывал. Любительница танцев, ну и так далее, по которой все сходили с ума. Я писал ей стихи, а она меня бросила ради Джерарда, потому что у него была чертова куча денег. Разумно с ее стороны. Я, кроме всего остального, на пять лет ее младше. Такой влюбленный теленок. Мне довольно долго не удавалось утешиться. Тяжело перенес разрыв. А затем встретил тебя…

Меня уже охватывала усталость. Куда это все приведет?

– Ты выглядела до того чистой. Было нечто в тебе такое… Старомодное, конечно, сравнение, но я подумал тогда, что чиста ты, словно роса.

Он стоял, держа руки в карманах и пристально на меня глядя. Не так, как в ту пору, когда меня ненавидел, и уж определенно не так, как в ту пору, когда любил. Просто с некоторой озадаченностью. И еще будто чуть утомленно.

– Пет, ты мне можешь сказать… Я что, был совсем никудышным любовником? Именно это толкало тебя к другим?

Я почувствовала себя так, как, по-моему, должен чувствовать себя человек, едва пришедший в сознание после сокрушительного нокаута. Что я сделала с Питером!

– Питер, милый мой, нет! Разреши мне, пожалуйста, и я попытаюсь тебе объяснить, что случилось на самом деле.

(Расскажу про Рика, и пусть он катится к черту, если мне таким способом удастся стереть с лица Пита это выражение… Устало-разочарованное выражение.)

Он улыбнулся уголком рта:

– Не стоит, Пет. Не хочу услышать еще одну версию. Какой смысл? Все равно не поверю. Ты уже мне их и так достаточно выдала за те девять месяцев. Разве не помнишь?

– Но я скажу чистую правду.

– Они все были правдой в тот или иной момент.

Он больше не верил мне. Тогда и впрямь какой смысл?

– Питер, пожалуйста, поцелуй меня прямо сейчас.

Он тут же ко мне подошел. Мы поцеловались. Я мигом почувствовала себя так, будто последнего года не было.

Затем, подхваченная им на руки, я оказалась на чудо-кушетке с раскладным механизмом. Он пересек комнату. Остановился перед эстампом, который раньше висел в нашей с ним квартире. Принялся пристально его разглядывать с таким видом, будто в нем открывалась ему история жизни его и моей; открывалась история нашего поколения, о котором все вокруг столько вопят с тех пор, как мы стали взрослыми, и вопили еще раньше; открывалась тайна жизни и смерти. Лицо Питера стало отрешенным.

Он отвернулся с видом совершенно несчастным:

– Боже мой, я ведь когда-то считал тебя чудом, специально для меня созданным.

Он стоял и смотрел на меня.

Я ничего не ответила.

– Но ты все равно останешься самой обворожительной женщиной, которую я когда-либо знал… в постели.

Зачем возражать. Пусть говорит все, что хочет, если от этого ему станет легче. Какая разница… Просто слова.

Голос у него дрогнул.

– Я хочу снова поцеловать тебя.

– Да, – ответила я.

Было ли это