Я — клоун - Константин Николаевич Зайцев Страница 12

Что это? Неужели открылась первая и, видно, огромной важности тайна нашей профессии…

Урок пролетел незаметно. В перерыве мы высыпали во двор. Все утро нудно моросил мелкий дождь, а к перерыву, словно по заказу, прояснело. Даже выглянуло солнышко. Чистенькие, будто промытые дождем, облака весело катились по голубому небу. Пахло прелыми листьями. После душного класса мы, как рыбы, выброшенные на берег, жадно хватали широко раскрытыми ртами прохладный влажный воздух. На душе было легко и радостно. Мы делились впечатлениями, причем кричали все сразу, отпихивали друг друга локтями; шум стоял, как на базаре. Голос Павлика перекрыл все остальные.

— Скукота все это, братцы, савур-могила! — кричал Павлик. — Зачем нам эти теории Станиславского? Мы не МХАТ — мы клоуны. Научи нас громко смеяться, громко плакать, смешно двигаться… Вот наше дело!

Ох этот Павлик! Уже и Станиславский для него не авторитет. Ну что плетет: громко смеяться, громко плакать… Ведь надо-то как в жизни. Вот уж как я сейчас рад, а ведь не хохочу как сумасшедший!

Но странно: многие соглашались с Павликом.

И вдруг я вспомнил: Мишель, мой любимый Мишель, когда радовался, громко хохотал, смешно двигался.

Вот тебе и раз! В самом деле, разве может клоун вести себя на манеже, как обыкновенный человек, как в жизни? А ведь когда слушал Василия Петровича, все казалось так просто и ясно…

Но тут же успокоился. Баламут этот Павлик! Разве можно сейчас делать выводы? Всего-то было одно занятие.

Мы продолжали галдеть и возбужденно спорить. Только Зайков стоял поодаль, скрестив руки на груди, и посматривал на всех с усмешкой, словно ему все было ясно.

Павлик сразу невзлюбил Зайкова:

— Дохляк! Вечно фыркает, морщится, все ему не так!

Да, странное впечатление производил Зайков, даже неприятное…

Второй урок начался с практических занятий. Столы и скамейки были сдвинуты к стене.

— Приступим к этюдам, — сказал Василий Петрович.

Класс оживился. Теперь-то мы знали, что такое этюды.

— Не удивляйтесь, — продолжал Василий Петрович, — я сразу предложу вам очень трудный этюд. Так мне нужно. Если у кого не получится, не смущайтесь, — мягко улыбнулся он и заглянул в свою книжечку. — Зайков!

Колька покраснел и неуверенно вышел на середину.

— Вот вам задание: вы возвращаетесь домой, открываете дверь и входите в свою комнату. То, что там увидите, вызовет у вас соответствующее чувство. Если почувствуете искренне, мы догадаемся, что вы там увидели. Подумайте не торопясь. Когда будете готовы, скажите.

Класс загудел. Каждый шепотом сообщал другому, как бы этот этюд сделал он сам.

Колька еще больше покраснел, закусил губу и уперся взглядом в пол. Василий Петрович спокойно ждал. Но вот Колька поднял голову и сказал прерывающимся голосом:

— Я готов…

Класс затих.

— Ну, пожалуйста, — кивнул Василий Петрович.

Колька шагнул вперед, взялся за воображаемую ручку несуществующей двери и потянул ее на себя. Мне даже почудился скрип открываемой двери. А Колька шагнул в комнату, и на лице его вдруг отразилась ослепительная радость. Весь класс засмеялся.

Вот вам и Зайков!

— Очень хорошо, — словно с облегчением вздохнул Василий Петрович. — Ну разве можно было ему не поверить? А теперь каждому из вас уже легко вообразить, конечно в меру своей фантазии, что он там увидел.

— Стипендию! — громко сказал Павлик.

Опять все засмеялись. Василий Петрович внимательно посмотрел на Павлика, раскинувшегося на стуле.

— Боюсь, кто к занятиям будет относиться несерьезно, никогда стипендию не увидит.

У Павлика запылали уши.

— А почему надо быть серьезным? Мы клоуны…

— Будущие клоуны, — поправил его Василий Петрович, — а пока еще только студенты. И пожалуйста, относитесь к занятиям серьезно… Теперь прошу вас, — пригласил он Павлика. — Задание то же.

Павлик нехотя встал со стула. Не скрывая раздражения и не задумавшись ни на секунду, рванул воображаемую дверь, шагнул вперед и застыл на месте с бессмысленным выражением лица. Что он почувствовал? Никто ничего не понял. А Павлик спохватился и сердито пробормотал.

— Надо ведь еще что-то придумать…

Он воздел очи к потолку, но простоял в этой глубокомысленной позе всего несколько секунд. Затем опять рванул дверь, шагнул в комнату и сразу шарахнулся обратно, выпучив глаза и закусив зубами кулак.

И тут же пошел и сел на место.

— Поверили вы ему? — обратился Василий Петрович к классу.

Класс молчал.

— Что вы увидели?

Павлик не ожидал вопроса, дернулся было и привстал, но, махнув рукой, плюхнулся обратно на стул.

— Я уже не помню…

К моему удивлению, Василий Петрович казался довольным.

— Это очень нужный нам пример. Простите, как ваше имя? — спросил он Павлика.

— Пауль Колышкин.

— Так вот, друзья мои, Павел Колышкин решил испугаться и придумал, как он это изобразит. И он действительно «изобразил» испуг. Вот почему мы и не испугались. К сожалению, он даже не потрудился придумать причину, вызвавшую испуг, поэтому ничего не увидел и ничего не почувствовал.

Я разозлился на Павлика. Было обидно за него и стыдно. Конечно, он мог бы сделать этот этюд не хуже Кольки Зайкова. И зачем полез в бутылку?

Василий Петрович опять заглянул в свою книжечку.

— Загорский!

Роберт слегка побледнел, но довольно твердо вышел на середину.

— Задача та же самая, только скажите нам заранее, что вы увидите в своей комнате?

— Труп, — сразу выпалил Роберт.

Класс возбужденно загудел.

— Что ж, пожалуйста, — чуть заметно улыбнулся Василий Петрович.

Роберт спокойно шагнул к двери, он даже что-то весело насвистывал, не торопясь пошарил в кармане, достал ключ и отпер дверь. Вот он вошел в комнату и вдруг отшатнулся. Глаза его остекленели, челюсть отвисла, и всем стало не по себе. Класс затих.

— Ну спасибо, — нарушил тишину Василий Петрович. — Комментарии, по-моему, излишни.

Роберт обвел всех торжествующим взглядом и сел на место.

Следующим вышел Евсей Мишкин.

— Задание не меняется, только, пожалуйста, не пугайте нас больше, — усмехнулся Василий Петрович. — Придумайте что-нибудь… впрочем, что угодно.

Мишкин смешно вытянул лицо и подмигнул классу. Класс замер в предвкушении удовольствия. Евсей уже заранее давился от смеха; он открыл дверь и еще на пороге стал извиваться и прикрывать глаза рукой. Класс едва сдерживал хохот.

— Достаточно, — сухо сказал Василий Петрович. — Что же вы там увидели?

Евсей пылал.

— Не совсем одетую… даму.

— Садитесь, — строго сказал Василий Петрович и отметил что-то в своей книжечке.

— Колышкин Глеб!

Я ждал вызова и все же вздрогнул. Но вышел вперед спокойно. Я ведь уже давно обдумал свой этюд. В моей комнате будет разбито окно и разбросаны вещи. Тут легко изобразить досаду и много действовать.

— Все то же самое, только обнаружите вы в своей комнате письмо любимого человека, — неожиданно услышал