Я — клоун - Константин Николаевич Зайцев Страница 10

высокий худощавый человек с энергичным лицом Шерлока Холмса. Он произнес краткое вступительное слово, в котором наиболее сильно прозвучало набившее оскомину сравнение студентов-выпускников с оперившимися птенчиками, улетающими из родного гнезда. Сравнение очень растрогало сидевших на местах домашних хозяек, и, когда на манеже появился Павлик в бархатной толстовке, они, приняв его за оперившегося птенчика, наградили шумными аплодисментами. Павлик ничуть не смутился. Он поклонился, затем втянул носом как можно больше воздуха, словно собрался глубоко нырнуть, и оглушительно рявкнул на весь цирк:

— Программу выпускного вечера открывают крафт-акробаты братья Серво-ол!

Нестройно грянул оркестр, и на манеж выскочили поразительно непохожие друг на друга два брата-акробата.

Братья выступали с необычайным подъемом. Им дружно хлопали за каждый трюк.

Представление разворачивалось стремительно. Один за другим вылетали на манеж Ольмедо, Юмфи, Райт, Николини… Павлик еще до начала представления открыл мне секрет происхождения всех этих псевдонимов. Секрет был прост: братья Сервол — это Сережа и Володя, прыгуны Юмфи — Юра, Миша и Федя, эквилибрист Ольмедо — Олег Медведев, наездница Райт — Рая Терентьева.

Чушь какая-то! Собираемся избавиться от иностранцев, а сами изобретаем какие-то дурацкие псевдоиностранные ярлыки. Правда, сходство с иностранцами на этом и кончалось. Не было у наших той галантности манер, лоска и расфранченности, какая отличала артистов-иностранцев в программе Первого цирка. Там костюмы ослепительные, все в блестках. У наших трусики да маечки. Вроде бы спортивный стиль. Бедновато, конечно.

Позднее я узнал: отсутствие блесток на костюмах выпускников объяснялось не столько бедностью, сколько все еще остававшимся пролеткультовским отношением ко всему красивому, как отражению буржуазной культуры. Вот и в цирковых костюмах шик рассматривался, как буржуазный пережиток.

Зато в остальном наши ребята с лихвой возмещали отсутствие лоска такой широтой натуры, такой чисто русской удалью и так отчаянно бросались выполнять сложные трюки, что я с гордостью поглядывал вокруг. Так и хотелось крикнуть: «Я тоже студент этого техникума!»

Но вот и долгожданные клоуны, Стефан и Анатоль, — традиционная пара, белый и рыжий. Они еще не закончили своего выступления, а мне уже стало не по себе. Невозможно было сравнить этих Стефана и Анатоля с Максом и Мишелем. Земля и небо! Стефан — какой-то бесцветный, маловыразительный. А размалеванный Анатоль? Далеко ему было до Мишеля! Кривляка… Тоже пытался смешить и даже показывал фокус с яйцом, но разве так, как Мишель? Зрители-то смеялись, а мне было не до смеха.

Вторая клоунская пара окончательно ошеломила меня. Оба вышли в синих комбинезонах и без грима. Долго они выкрикивали различные лозунги и так настойчиво призывали сидящих в цирке граждан выполнить пятилетку за четыре года, словно граждане должны были приступить к этому выполнению тут же, не сходя с места. Застигнутые врасплох граждане отвечали гробовым молчанием. «Комбинезонщики» ушли с манежа лишь под аплодисменты членов приемной комиссии.

Вот так клоуны! Неужели и мы станем такими?

Когда мы с Павликом возвращались после представления домой, я задал ему этот вопрос.

Павлик презрительно фыркнул:

— Давай без паники! Эти ребята барахтались сами по себе, никаких педагогов у них и не было. Занимался с ними кое-кто, наскоком. И вообще клоунада была в дуге. А в этом году, вот увидишь, будут тебе педагоги, будут и уроки.

Я знал цену его оптимизму и все же поверил ему. Он ведь многое мог услышать сегодня в кабинете директора. Да и что мне оставалось делать? Скорее бы начинались занятия!

⠀⠀

5

Занятия, оказывается, начнутся, как и во всех учебных заведениях, первого сентября. По расписанию, с педагогами.

А пока в техникуме анархия, гуляй-поле… Мы, клоуны, сидим на местах и глазеем, а на манеже кипит работа. Вновь принятые акробаты и жонглеры предъявляют визитные карточки: кто с чем пришел. Кто крутит сальто, кто стоит на руках, кто жонглирует шариками, кольцами, палками. Мы, клоуны, против них просто лодыри. Чем можем похвастаться? Прочитать басню?

Выпускники запаковывали реквизит, готовились к предстоящим гастролям. Иронически посматривали на усилия новичков.

Зашел в техникум и рыжий клоун Анатоль. Он безошибочно определил, кто сидит на местах.

— Привет коллегам! — громко, с явной иронией воскликнул он и уселся среди нас.

Павлик моментально выхватил из кармана пачку папирос. Анатоль закурил, выпустив огромный клуб дыма, спросил:

— Все были на выпускном вечере?

— А как же! — подобострастно улыбнулся Максим Паршонок.

— Ну и как клоунада?

— Блеск! — не медля ни секунды, ответил Павлик.

Анатоль самодовольно улыбнулся. Некоторое время все молчали. Я опустил глаза, боялся встретиться взглядом с Анатолем: ведь если спросит, вряд ли смогу покривить душой.

— Партнер у вас плохой, — неожиданно сказал Роберт Загорский.

Брови Анатоля возмущенно вздернулись.

— А ты кто такой? Судишь, а сам-то что из себя представляешь?

Но Роберт не смутился:

— Вы спрашивали, я ответил…

Анатоль нахмурился, внимательно посмотрел на Роберта и вдруг улыбнулся:

— А в общем, парень, ты прав. Но что поделаешь? Нас всего-то было пять человек, из кого выбирать? Вас больше — ваше счастье. Из вас я бы выбрал…

Он стал беззастенчиво рассматривать нас. Скользнул взглядом по лицам Роберта Загорского и Жоры Вартаняна, несколько задержался на Андрее Глушко и, наконец, остановился на Павлике.

— Это ты, что ли, на выпускном вечере объявлял номера?

— А кто же еще? — выпятил грудь Павлик.

Анатоль хлопнул его по плечу.

— Вот взял бы его, и была бы у нас клоунада — во!..

Он поднял кверху большой палец правой руки.

Павлик аж подскочил на месте.

— Так оставайтесь в техникуме!

— Скажешь тоже! — усмехнулся Анатоль. — Нет, братцы-кролики, я уже артист. У нас направление в кармане, открываем зимний сезон в Туле. Вот так! — Он встал и небрежно махнул рукой: — Бывайте!..

И направился к выходу.

Павлик задыхался от гордости. Все клоуны смотрели на него с завистью и восхищением. Все, кроме Кольки Зайкова, тот сидел несколько в стороне и, казалось, весь был поглощен происходившим на манеже.

А там страсти разгорались. Акробаты, жонглеры… калейдоскоп движений, поз… Сколько труда! Их блеклые репетиционные маечки потемнели от пота. Глаза горят, глотки орут, уже дышат тяжело, а все крутят, бросают, взлетают!..

Мы с Павликом каждое утро, едва позавтракав, мчались в техникум. Я забивался на места и смотрел, очарованно смотрел на манеж, там каждый миг рождались чудеса. И волшебники были неутомимы.

И вдруг все оборвалось. Случай нелепый, жестокий… Девушка-акробатка Лена Матвеева в сутолоке неловко прыгнула через партнершу, зацепилась ногой за ее плечо, упала