Пир победителей - Николай Борисович Макаров Страница 85

Драчёв, хотя понимал, что Чойбалсан ждал от него иного ответа: «Да мы! Да щас! Как ударим!» При этом Павел Иванович указал рукой на Шипова так, как положено у монголов, не пальцем, а рукою, повёрнутой ладонью кверху. – Считаю, что подразделения Красной армии в течение лета должны провести полное развёртывание на большом фронте восточнее Ундерхаана. Я назначен ответственным за снабжение армии не для того, чтобы в суматохе искать, куда и как это снабжение доставлять. Без суеты и спешки снабдить войска всем необходимым, в то время как комбриг Шипов и другие командующие, которых назначат, тщательно подготовятся либо к обороне, либо к наступлению, вот моя задача. Да и начальник Штаба РККА Триандафиллов, ныне покойный, разработавший теорию глубоких операций, в своей работе «Размах операций современных армий» не призывал к тому, чтобы «пришёл, увидел, победил». Он утверждал, что для прорыва фронта на оперативную глубину необходима мощная ударная армия. А вовсе не наскок. Поэтому мы здесь. Для того чтобы создать мощную ударную армию. А уж тогда посмотрим, как заговорят японцы. И что станут требовать. Скорее всего, они заткнутся и без боя передумают идти на захват Монголии.

Чойболсан нахмурился, подумал и усмехнулся:

– Я вижу, интендант, вы не только в монгольских обычаях разбираетесь, но и в военной теории большой специалист. На вас можно положиться. Угощайтесь, товарищи. Как вам цагаан идээ?

Белые цилиндрики из засушенного творога Драчёву показались приторными, но, чтобы не обидеть хозяина и в то же время не соврать, он ответил обтекаемо:

– В жизни не ел ничего подобного.

Когда подали кумыс, он слегка пригубил, но кумыс оказался молодым, не крепче одного градуса, и трезвенник Драчёв позволил себе выпить целую пиалу. Тем не менее, несмотря на слабость напитка, разговор сделался веселее и непринуждённее, а уж когда принесли молочную водку архи, Чойбалсан перестал хмуриться, расхвастался:

– Держитесь меня, ребята, скоро я буду дарга.

– Дарга это что? – спросил Шипов.

– Председатель, – пояснил Драчёв.

– А ты почему не пьёшь архи? – спросил его маршал. – Брезгуешь?

– Не брезгую, – ответил Павел Иванович и обмакнул губу в водке. – Но у меня непереносимость к спиртным напиткам.

– А тебе не надо их переносить, за тебя перенесут и поставят куда надо, – засмеялся Чойбалсан.

– Я от водки мгновенно пьянею, начинаю громко петь и объявляю себя артистом Большого театра, каковым не являюсь.

– Вот бы посмотреть! – искренне заинтересовался будущий дарга. – Мы никому не расскажем, что ты! Не веришь? Мне не веришь? – тут с пьяного языка маршала стали слетать русские ругательства, которые он использовал и к месту, и невпопад, но с большим знанием дела.

– А правда, что русский мат происходит от монгольского? – заинтересовался Шипов.

– Монгольского мата нет, – возразил Чойбалсан. – У китайцев много мата. Ой, ребята, как же китайцы матерятся! Послушай, дывынтендант, ты мне нравишься. А скажи, ты, когда пьяный, материшься?

– Я и пьяным не бываю, и не матерюсь, – ответил Павел Иванович и принял такую позу, мол, что хотите делайте со мной, хоть убейте, но я буду стоять на своём.

– Скучный ты человек, – поморщился Чойбалсан.

– Вовсе нет, – возразил Драчёв. – Хотите, расскажу, как появился русский мат?

– Хотим, – кивнул маршал и крепко выругался.

– Вовсе не от монголов, которые, как я, считали сквернословие недопустимым.

– Это я недопустимый? – взвился маршал. – Ну, хорошо, так как появился русский мат?

– Скажем, слово из трёх букв…

– Скажем, – икнул Чойбалсан и произнёс это слово.

– Откуда оно?

– Откуда?

– Скажем, «дуть» – «дуй», «жевать» – «жуй». А «ковать»?

– «Куй», – ответил Шипов.

– А «совать»?

– «Суй».

– А «ховать»?

И комбриг одновременно с маршалом громко произнесли слово из трёх букв. Только Шипов после этого просто рассмеялся, а Чойбалсан разразился таким диким хохотом, что у него брызги изо рта полетели, голова откинулась назад, словно крышка у пивной немецкой кружки, он затопал ногами, обутыми в войлочные лёгкие сапожки и всё повторял:

– А «ховать»… – и громко произносил то, как будет глагол «ховать» в повелительном наклонении, но не «ховай».

Отхохотавшись, маршал вытер полотенцем слёзы и рот, положил ладонь на плечо Павлу Ивановичу и заявил:

– Молодец дывынтындант. Я тебя полюбил, и ты у меня что хочешь проси, ни в чём тебе не будет отказа.

– Не для себя, а для армии, – уточнил Драчёв.

– Понятно, что для армии, – кивнул Чойбалсан и снова рассмеялся. – Наливайте! Будем пить. Вижу, что наш дывынтендант и трезвый умеет составить компанию. Держитесь меня, ребята, ни в чём не будете иметь отказа. – Он выпил и снова стал хвастаться: – Дни Гэндэна сочтены! – определил он судьбу Пэлжидийна Гэндэна, до сих пор занимавшего пост премьер-министра Монголии, у которого Чойбалсан служил заместителем, хотя маршал пользовался куда большей славой и уважением в монгольском народе. Судя по всему, дни премьер-министра и впрямь были сочтены. В декабре тридцать пятого Сталин вызвал Гэндэна в Москву и стал ругать за то, что он не выполняет его требований. В частности, начать борьбу с буддизмом, мешающим внедрять идеи марксизма-ленинизма, но упрямый монгол стоял на своём, заявляя, что Ленин самый великий человек в истории, но и Будда самый великий, и Будда с Лениным равновеликие. И его можно было понять, буддийские монастыри стояли против коммунистических идей, ламы монастыря Тугсбуянт подняли мятеж, который сумели подавить, но в 1932 году в монастыре Халганат началось целое восстание, охватившее всю северо-западную часть страны, самые населённые аймаки, и продолжавшееся целых семь месяцев с апреля по ноябрь. Пришлось подавлять его большой кровью, и до сих пор население не смирилось, Будда для большинства оставался важнее Ленина. И нужно либо продолжать идти на уступки, либо начинать большой террор. Гэндэну не хотелось ни того, ни другого, и сорокалетний руководитель страны с радостью бы встретил японскую оккупацию, при которой он сделался бы марионеткой и сложил с себя всякую ответственность за судьбу своего народа. Об этом он, напившись на приёме в монгольском посольстве, прямо заявил Сталину: «Уж лучше Квантунская армия, чем Красная! Японцы хотя бы культурная нация!» «А мы, значит, некультурная?! – разъярился Сталин. – Вы, Гэндэн, хотите, не обижая ламства, защищать национальную независимость. Они не совместимы. У вас нет аппетита борьбы с ламством. Когда кушаешь, надо кушать с аппетитом. Необходимо проводить жёсткую борьбу с ламством путём увеличения разного налогового обложения и другими методами. Понятно?» Увидев его гнев, Гэндэн испугался, но алкоголь возымел своё действие, и он – алкоголь, а не Гэндэн – возомнил себя новым Чингисханом. Или Батыем, завоевавшим Русь. «Кто ты такой, Сталин? – набросился он на вождя советского народа. – Чёртов грузин, сделавшийся новым русским царём!» И хотел влепить Сталину пощёчину,