Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков Страница 63

всем предстоит… Смертельная схватка… И он нынче собрался было порадоваться за то, что не только ему, наконец, открылась эта истина, эта тайна за семью печатями, эта очевидная очевидность… Он обрадовался, что в Аптеке[57] некоторые тоже спустились на землю, поскольку, судя по нынешним лицам их с Топорковым начальников, им накануне тоже как следует поездили по ушам на самом, самом верху. На овощной лоток были похожи эти лица, у кого – помидором, у кого – морковкой, а у главного начальника – репкой. Но нет! Оказывается, главная цель – ПМЭФ! Не дать Западу сорвать демонстрацию нашей открытости миру, нашей привлекательности. Нашей неизолированности, экскьюз май рашн! Это репетиция перед выборами, намекнули начальники. Какие выборы, чуваки, где сейчас мы и где выборы? Мы там, где фронт, а фронт… Не дай бог в слух сказать, где. Один военкор так сформулировал: «Весна 2022-го – это ноябрь 1941-го»… Но! Это не значит, что следует кидаться в топорковщину. Профессионал – не шпана, которая разменяется на обиду. Нужно осознать опасность, просчитать условия наибольшей угрозы и способы справиться с ней. Весь мир, затаив дыхание, будет ждать, когда же рухнут эти русские под градом ударов Запада и как это крушение произойдет. И в момент наивысшей угрозы отразить удар с невозмутимым лицом – вот это капитал.

Сербов нынче докладывал по своему направлению. В Германии, в Берлине, те самые негодяи из фондов Эберта и иже с ним неделю назад собрали так называемых оппозиционеров всех мастей. Банковал Кальтенберг. Устроили игру в конспирацию, собирали вражин по всей Европе, проводили отбор, расселили по мелким отелям, по всему Берлину, а место сбора объявили им за день. Агенту Сербова, молодому эстонцу, с большим трудом в последний момент удалось проникнуть туда. «Все плохо», – с этого начал он свой устный отчет. Сербов не любил таких оборотов речи. Все плохо было в Хиросиме. А у нас пока все совсем еще не плохо хотя бы потому, что все совсем плохо в любой момент может еще стать. Всем. Как сказал «нольпервый», зачем нам мир, если в нем не будет России? И Сербов с «нольпервым» в этом согласен. Но не согласен с агентом. «Что именно плохо? Конкретно что? Повелся на обычную болтовню?» – подцепил он агента. Эстонец был хорош уже тем, что ко всему относился серьезно. «Плохо это, плохо. Когда они сделают то, что они обсуждали, вы не сможете с ними справляться. Это будет хуже, чем они сделали батьке». – «Что они такого сделают?» – «Они придумали систему». – «Какую еще систему?» – «Электронную». Плох был эстонец тем, что из него все приходилось тащить клещами. «И что?» Постепенно Сербову удалось узнать от агента, что среди оппозиционеров проявила себя группа айтишников, в руках которой, с их слов – оружие, которое позволяет вести подпольную работу в России, оставаясь практически неуязвимыми. Сейчас они начали раздавать ключи доступа к нему разным активистам и учат ими пользоваться. Активисты названы бригадирами, они формируют бригады внутри России по темам, которые они называют «формами протестной расшивки». Каждая из бригад обретает свой мем, по которому ее члены определяют «своих». Группой айтишников, мастерящих эту систему, руководит некий человек Кальтенберга, то ли по имени, то ли по прозвищу – Крамарь, а система названа горизонтальной ВПН и представлена как грозное оружие оппозиции, которое станет геймченджером и в войне на Украине, и в борьбе с режимом внутри России. Ничего более конкретного эстонец рассказать не смог, поскольку, как выяснилось, к обсуждению технических особенностей в рабочих группах он, не будучи айтишником, допущен не был. Слышно агента было отвратительно, для связи он выехал из Берлина куда-то в бранденбургские леса и звонил оттуда по телеграму. Связь то и дело прерывалась, но Сербов проявил настырность и пытал эстонца до тех пор, пока не составил себе хотя бы общее представление о произошедшем в Берлине «шабаше антирусских». Он сумел уложить в единую схему то, что услышал от агента, и то, что его подчиненные накопали в интернете о слете оппозиционеров. Получилось складно. Даже о вирусах, которые смущают умы, оказывается, много чего имелось в открытом доступе. И только один сюжет, вытянутый Сербовым из эстонца, остался повисшим в воздухе, ничем не подкрепленным. Когда Сербов зацепился за слова агента, что будет плохо, эстонец, пытаясь объяснить, что же именно будет плохо, сказал так: «Все должно кончиться русским Нюрнбергом». Первым желанием Сербова было отбросить эту ерунду и не идти в непонятное, как он любил говорить сыну, проверяя его задания по математике, но что-то побудило его и здесь насесть на эстонца. И тогда агент упомянул о некоем «необычном» тренере, которого другие участники сборища в Берлине называли Укром. Тот не выступал на общих панелях и не общался с участниками, а обучил чему-то группу избранных за закрытыми дверями. Это были молодые ребята, юристы, психологи и айтишники из регионов России, из Беларуси и из Казахстана, всего тридцать человек. Укр провел с ними четыре часа, и после этого его увезли на лимузине с затемненными стеклами, а его подопечные вышли «тяжелыми, как воду возили», и разбрелись поодиночке, как приморенные тараканы. Из обрывков их разговоров агент, среди слов, ему вообще не знакомых, запомнил упоминание какой-то методички, то ли про Адама, то ли про Адамов. Агенту удалось увидеть Укра только один раз, со спины, уходящим в сопровождении телохранителя, и не вышло сфотографировать камерой, встроенной в очки. Чему он учил? Этого эстонец не смог выяснить толком. «Что-то там с мозгами. Что-то там с сознанием. Так мне ска-азали. Больше ничч-его не сказа-али. Собира-ает мозги, пересобира-ает мозги. Жизнь на смерть», – только и смог объяснить бедный парень. Сам он был не айтишник и не журналист, а из экологов. «А при чем тут судить Россию?» – напомнил Сербов. «Эт-ти молодые будут судить Россию. Так мне сказа-али». «Судить русских?» – переспросил агента Сербов. «Не-ет. Сказа-али, Россию, не русских. Именно-о так», – обиженным тоном возразил эстонец. «Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не квакало. Пусть сперва победят, а потом судят», – так ответил Сербов своему человек, испытав помимо воли обиду или раздражение на него от недоумения – как это, судить страну-победителя? Такое недоумение – естественно, оно в генах заложено. Снова и снова осмысливая рассказ эстонца, он так и не сумел «пришить» его к какой-либо фактуре. Но и избавиться от беспокойства в связи с появлением среди кальтенбергов невыявленного Укра он тоже не смог. Как связаны Укр и суд на Россией? Аркадий ощущал наличие такой