Пир победителей - Николай Борисович Макаров Страница 60

По окончании первой недели он чувствовал себя настолько хорошо, что испытывал стыд по поводу своего дальнейшего пребывания в Архангельском. Уже нестерпимо хотелось броситься в работу, он чувствовал себя дезертиром, наслаждающимся жизнью, в то время как вся страна, обливаясь кровью, сражается с ненавистным врагом. Но доктор Чайкин вынес суровый приговор:

– Я вас понимаю, но полученное лечение необходимо закрепить. Так что смиритесь.

Давление у него нормализовалось, исчезла одышка, он перестал себе улыбаться в зеркало, непринуждённо ходил на лыжах, с наслаждением плавал в бассейне, охотно слушал собеседников и сам рассказывал, когда гулял с другими архангелами по территории райского уголка.

В начале второй недели им устроили экскурсию. Пожилая музейная работница Валентина Петровна обстоятельно и подробно повествовала об усадьбе. Большинство достойных внимания экспонатов отсутствовало, и она показывала их фотографии, а закончив мероприятие, произнесла:

– Многие называют Архангельское «наш маленький Версаль», но я с этим категорически не согласна. Считаю, что Версаль это их французское маленькое Архангельское.

И Павел Иванович воскликнул:

– Молодец какая!

А Туполев склонился перед Валентиной Петровной и поцеловал ей руку, на что потом Кунц заметил:

– Руку целовать… Старорежимные привычечки. Вы, Андрей Николаевич, не дворянин ли часом?

– Мать дворянка, – не моргнув глазом, ответил авиаконструктор. – Урождённая Лисицына. И сей факт не подвергался сокрытию.

– Понятно. Училка спрашивает: «Сиволапов, ты, говорят, из дворян?» – «Из дворян, Марья Павловна». – «Тогда понятно, почему ты не отличаешься ни умом, ни трудолюбием».

– Не смешно, – сказал Драчёв. – У меня, кстати, и мать, и жена, обе Марии Павловны. А вы «Преступление и наказание»-то прочли?

– Тягомотина, еле дошёл до вашего Порфирия Петровича. Но что-то он там никак по фамилии не фигурирует. Я вообще не особо люблю читать.

– А мне люди из окружения Сталина говорили, что он каждый день одну-две книги прочитывает и всем советует читать побольше. Может, вы со Сталиным не согласны, Станислав Юрьевич?

– И, кстати, Владимир Ильич Ленин тоже был дворянин, – сказал Туполев.

– С какой это стати? – возмутился Кунц.

– А с такой, что его отец Илья Николаевич Ульянов дослужился до чина действительного статского советника, который в Табели о рангах соответствовал чину генерал-майора и давал право на потомственное дворянство.

– Ленин дворянин? Смотрите, не ляпните это где-нибудь ещё! – предостерёг возможный стукач.

Чем здоровее становился организм Павла Ивановича, тем сильнее грызла его тоска по жене и дочкам и тем чаще доставал он их фотографию, где девочки в матросках, и подолгу ими любовался, предаваясь воспоминаниям.

В свои тридцать лет Павел Иванович стал крупным военным начальником – руководителем снабжения всего Сибирского военного округа. А выглядел совсем ещё юношей, сколько ни пытался напускать на себя важности и говорить баском.

– И ничего, – строго поддерживала его жена, – Александр Македонский к тридцати годам разгромил Великую Персию и стал царём Азии. И вряд ли при этом он не выглядел юным.

Новосибирск продолжал обустраиваться, и перед новым, 1927 годом на углу Красного проспекта и Семипалатинской улицы открылось здание Сибкрайсоюза потребительских обществ, с ризалитовым фасадом, второй и третий этажи занимали учреждения, квартиры и огромный зал собраний, а весь первый сверкал витринами – здесь расположился самый большой в городе магазин. Такого роскошного выбора товаров сибиряки ещё нигде не видывали. Причём товаров не только советского производства, но и американских, английских, немецких. Здесь Павел Драчёв купил жене самое модное британское кашемировое платье с нисходящей талией, заканчивающееся кружевным воланом, и шляпку-клош.

– Купили вашей маме мешок и горшок, – сказал он дочерям.

Но хоть он и называл такое платье мешком, а такую шляпку горшком, соседка Искра Громова чуть не сдохла, когда впервые увидела Марию в обновках:

– Да вам, роза-ругоза, не в наших совдепиях щеголять, а по Парижам! И не с таким мужем, а с Дугласом Фэрбенксом. Вылитая Мэри Пикфорд.

– Мне и с таким мужем очень хорошо, – ответила роза-ругоза, беря под ручку своего комбрига, как раз в этот миг вышедшего из подъезда. – Кстати, он мне всё это и покупает, а не Дуглас Фэрбенкс.

– Отсталые вы люди, – фыркнула Искра. – Можно и друг друга любить, и свободнее быть в отношениях с другими. «Любовь – как стакан воды, даётся тому, кто его просит». Слыхали такую фразу? Вам напомнить, сколько раз мы живём на свете?

– Послушайте, Искра, – сказал комбриг. – А вы знаете, как эту теорию стакана воды критиковал Ленин?

– Разве он критиковал? – удивилась соседка.

– Ещё как. Он писал, что от этой теории наша молодёжь взбесилась, стакан воды стал злым роком для многих юношей и девушек, а тем, кто утверждает, что это теория марксистская, спасибо за такой марксизм!

– Надо же, как вы прям Ленина прям наизусть шпарите!

– Память очень хорошая, постоянно, знаете ли, с числами приходится… А недавно в газетах печатали речь наркома просвещения Луначарского, так он ещё строже критикует любимую вами теорию, которая приводит к трагедиям. Многие девушки боятся, что их обвинят в мещанстве, и поддаются сексуальным домогательствам со стороны юношей. А потом с ребёнком на руках оказываются никому не нужны.

– Ну, это дуры! – фыркнула Искра. – Которые не умеют беречься.

– А которые умеют и бросаются от стакана к стакану, по-моему, просто порочные женщины и вращаются среди таких же порочных мужчин, – припечатал комбриг Драчёв. – Пойдём, Мария.

– Погодите, – не дала им хода соседка. – А что такое, по-вашему, порочные? Это чисто буржуазная чушь: если человек свободен в поступках, сразу – порочен.

– Если поступки порочные, то он порочен, – сказала Мария.

– Любовь не порочна!

– Любовь, но не блуд, – поставил точку Павел. – Читайте Ленина и Луначарского.

И они отправились на танцы в зал собраний Сибкрайсоюза. Молодые и красивые. Он – в военной форме, она – в мешке и горшке, от которых все женщины тогда с ума сходили.

– В сущности, что такое мода? – рассуждал Павел. – Та же униформа. И все почти одинаковые ходят.

– Ну, нет, – возражала жена. – Униформа единого цвета, а тут глянь, сколько цветов и оттенков. Ты не совсем прав.

В здание Сибкрайсоюза, перед фасадом которого возвышались две семиметровые колонны с шарообразными стеклянными фонарями, он теперь не редко наведывался, но не только для подарков жене и дочерям или для танцев с женой, а потому, что здесь удобно расположились всевозможные торговые учреждения, с которыми он заключал сделки на поставку товаров, необходимых для СибВО. И ему всё больше и больше нравилась интендантская служба, без которой немыслимо существование армии.

Жители Новосибирска, охваченные энтузиазмом новой жизни, решительно боролись с безграмотностью, неуклонно приближая число