Биография моего блокнота - Михаил Николаевич Алексеев Страница 60

(коли ты зенитчик), кто он — капитан, старший ли лейтенант по званию, всмотрись в него попристальнее: не Петухов ли он? Если у него другая фамилия — это еще ничего не значит, дело не в фамилии, а в биографии, а биография у твоего командира, наверное, такая же, как у Петухова. Подумай об этом хорошенько и научись у своего командира так же выполнять свой священный долг перед Родиной, как выполняло его поколение Петухова.

Воинский труд тяжек, тяжек даже в мирное время. Нелегко овладеть одной из самых нужных и самых важных профессий — профессией умелого защитника Родины. Но ты обязан сделать это. Обязан не только потому, что дал клятву (должно быть, в твоем сердце еще звучит твой собственный голос, чуть приглушенный глубоким волнением, когда ты зачитывал текст военной присяги), обязан в кратчайший срок стать умелым, мужественным воином потому, что таким ты нужен Родине. Таким хотят видеть тебя миллионы наших друзей за рубежом, для которых ты — верный и надежный страж мира во всем мире.

Ты знаешь, товарищ, что империалисты пытаются раздуть пожар новой мировой войны против Советского Союза и стран народной демократии. Они ненавидят нашу страну. Они ненавидят наш народ, построивший первое в мире социалистическое государство. Капиталистические хищники бряцают оружием, сколачивают агрессивные блоки, создают многочисленные военные базы. Но мы говорим спокойно и твердо всем, кто грозит нам войною:

— Не троньте. Будете биты.

Защита мирного труда советских людей находится в крепких и мужественных руках советских воинов — славных часовых великой Советской страны.

— Мы — советские воины — всегда начеку, всегда на страже. Именно потому, что мы начеку, именно потому, что у советского народа есть могущественные Вооруженные Силы, народ наш спокойно глядит в свое светлое завтра. Ради этого стоит трудиться, ради этого радостно переносить все тяготы, связанные с овладением воинским искусством, товарищ!

Подумай только: ты теперь несешь личную, слышишь, личную ответственность за защиту, а стало быть, и спокойствие своей Родины. Есть ли еще на свете более ответственное и более почетное поручение!

В МЕТЕЛЬ

— Так ты не отказался от своей мысли? Нет?.. Да ты, Николай, посмотри только, что там делается!.. Ад кромешный... Метет, свету белого не видать. Нет, я сейчас буду звонить комбату, что не могу проводить стрельбы в такую погоду. Это же пустая трата боеприпасов. Потом мне скажут: плохо обучал солдат, стрелять не умеют... Нет, сейчас же звоню комбату, пусть отложит стрельбы...

Так говорил своему другу молодой офицер, командир стрелковой роты Василий Звягин, глядя в окно на разбушевавшуюся метель. Через три часа предстояли зачетные стрельбы, и лейтенант Звягин боялся, что эта проклятая погода помешает его роте выполнить задачу на «отлично». А то, что его солдаты, не будь метели, должны стрелять только на «отлично», молодой офицер знал наверняка: не зря же проводил он с ними долгие тренировки и так настойчиво изучал материальную часть оружия.

Погода действительно могла испортить все дело. Еще с вечера по дорогам и по полю начала мести поземка. А уж к полночи снежные вихри крутили по двору и злой ветер свистел в трубах, шаркал открытыми дверями, срывал их с петель. К утру метель не стихла.

— Так что же, позвоним вместе? — в который раз спрашивал он своего товарища лейтенанта Николая Яковлева, спокойно перечитывавшего наставление.

— Звонить не буду и тебе не советую, — ответил тот, не отрывая глаз от наставления. — Я буду сегодня стрелять!

Последние слова лишили Звягина надежды уговорить друга: Николай был непреклонен. Звягину было только непонятно, к чему упорство Яковлева, почему он хочет вывести роту на стрельбище именно сегодня, когда во дворе творится черт знает что?..

Комбат не спал и сразу взял трубку. Он и сам то и дело с опаской посматривал в окно, еще не зная, что ему делать: отложить стрельбы или провести их. Доводы Звягина показались комбату убедительными, и он разрешил провести занятие в классе.

— Проверьте еще раз знание материальной части... А Яковлев разве у вас?.. Передайте ему трубку.

— Слушаюсь, — обрадовался Звягин и, улыбаясь, передал трубку Николаю.

— Нет... нет, товарищ майор! Я не могу ломать расписание... и прошу разрешить выйти на стрельбище. Стрельбы провести можно, и я их проведу... Ничего, проведу!..

Положив трубку, Николай долго и нервно ходил по комнате: решение принято и отступать нельзя! Или он будет осмеян друзьями или всем докажет, что его солдаты могут стрелять в любую погоду.

— Ну, это уже упрямство! — не выдержал Звягин. — Ты схватишь плохую оценку, и батальон тебе не простит этого.

— Я командир роты, мне не отличная отметка нужна, а хороший солдат. Понял? Для меня важнее выучка моих подчиненных, а не то, что подумают обо мне мои друзья, хотя бы и очень близкие!..

Разгневанный Николай вышел от Звягина и направился в свою роту. Колючий снег обжигал лицо, забирался за ворот, ветер рвал полы шинели.

Рота была уже выстроена возле казармы и ожидала его. В руках и за плечами солдат были мишени, указки и станки для наводки. По лицам воинов командир роты видел, что они еще надеялись, что он отменит стрельбы. И чтобы поскорее разубедить их, лейтенант скомандовал:

— Рота!.. На стрельбище, шагом марш!

Голос его прозвучал звонче обычного.

Стрельбище в этот день, как и ожидал Николай, было пустынным. Ветер здесь свистел еще яростней. Снежные потоки то по-змеиному мчались над землей, то — вихрем поднимались вверх, налетали на солдат, срывая с них шапки.

Четверо стрелков с трудом установили мишени. Хотя до мишеней было всего сто метров, они едва виднелись в мутном снежном потоке.

Взяв у одного из солдат карабин, Яковлев лег, широко раскинув ноги. Привычным движением вскинул оружие. И вдруг горячая кровь бросилась в лицо офицеру, пальцы мелко задрожали, по спине пробежал озноб: он не увидел мишени...

«Неужели все пропало? Неужели Звягин прав?.. Нет, нет, этого не может быть!..»

Ясно было только одно: все нужно взять упорством! И Николай вновь напряг зрение. Пальцы его коченели от холода, глаза слезились, но он не чувствовал холода... Вот что-то темное и бесформенное показалось впереди... Только бы не исчезло! Нет, темное пятно увеличилось, вот оно уже приняло свою форму. «Мишень!» — офицер чуть не вскрикнул от радости.

Рота ожидала.