Пир победителей - Николай Борисович Макаров Страница 58

– Товарищи генералы, вы окружены, а посему можете наступать по всем направлениям. В роддом попал снаряд, всех детей перепутали. Немец пришёл за своим и крикнул: «Хайль Гитлер!», один малыш сразу руку вперёд выкинул. Немец его забрал. Русский посмотрел и взял своего ребёнка, а еврей спрашивает: «Почему ты думаешь, что это твой?» – «Потому что, когда немец крикнул, мой кулаки сжал, а твой обосрался».

– Не смешно, – сказал Андрей Николаевич. – И, кстати, ваша фамилия тоже отнюдь не русская.

– Между прочим, от моей фамилии происходит село Кунцево. А там, сами знаете, у кого дача.

– У нас в КБ евреев чуть ли не половина, и как-то трусливых средь них я не наблюдал, – пожал плечами авиаконструктор.

– Они просто умело изворачиваются, товарищ Туполев. «Рабинович, откуда у тебя на лбу синяк?» – «Мне хотели дать под зад, но я ловко увернулся».

Тут Фалалеев не выдержал и засмеялся. Кунц воспринял это как поддержку:

– Помните сказку про то, как один мужик двух генералов прокормил? Так вот, я тоже двух могу прокормить и одного полковника в придачу. – И он достал из кармана банку чёрной икры.

– Ух ты! Откуда? – спросил Фёдор Яковлевич.

– Места знать надо. А то у вас даже интендант ничего раздобыть не может. А к чёрненькой у меня и кое-что беленькое имеется. – И Станислав Юрьевич выдвинул из другого кармана горлышко бутылки. – Предлагаю вечерочком устроить южную ночь. Я тут, пока вас не было, с двумя относительно молоденькими уборщицами задружился. Обе Анечки, обещают составить компанию.

– Я не пью, – мгновенно выпалил Драчёв. – И жене не изменяю.

– Мы тоже, – подхватил Туполев. – Не пьём и жёнам верны.

– Фу, какие мы скучные! – скривился Кунц. – А, по-моему, не выпивают и не заглядываются на фифочек только японские шпионы.

– Почему именно японские? – спросил Туполев.

– Потому что пьяный японец, когда кончает, орёт: «Банзай!»

За обедом, дабы лишить Станислава Юрьевича возможности сыпать надоедливыми анекдотами, Павел Иванович принялся рассказывать о деятельности своего интендантского ведомства:

– Вот вы говорите, водка, а скажите, товарищи, как вы думаете, сколько её выпивается на фронте?

– Любопытно, – заёрзал на стуле Кунц. – За какой срок?

– За сутки.

– Тонн сто, наверное?

– Эк, вы хватанули! – усмехнулся Павел Иванович и принялся читать лекцию: – Как известно, водка на фронте появилась в январе сорокового года, во время финской. Тогдашний нарком обороны Ворошилов лично обратился к Сталину с просьбой выдавать бойцам по сто граммов водки и по пятьдесят граммов сала ежедневно. Мороз тогда на Карельском перешейке доходил до сорока градусов. И соответственно эти сорок градусов мороза требовалось заглушить сорока градусами спиртного. Причём танкисты получали по двести, а лётчикам тогда же предписали выдавать по сто грамм коньяка. Вы же у нас элита! – покосился он на Фалалеева.

– Элита, не элита, а коньячок получаем бесперебойно, и вашей интендантской службе за это низкий поклон, – коротко поклонился Фёдор Яковлевич, приложив к сердцу руку с растопыренными пальцами.

– Так вот, – продолжал Павел Иванович, – с десятого января по двенадцатое марта сорокового года военнослужащими Рабоче-крестьянской Красной армии было выпито тысяча тонн водки и семьсот тонн коньяка. В сутки получается одиннадцать тонн водки и около восьми тонн коньяка.

– Ну, так то на финской, тогда сколько народу на фронте насчитывалось?

– В начале войны четыреста тысяч, в конце – семьсот шестьдесят тысяч. Согласен, сейчас во много раз больше. Ну, так вот. Как известно, в честь Ворошилова выдача спиртного получила название «наркомовские сто грамм». В ходе нынешней войны выдача водки и коньяка возродилась уже в июле, но в небольших объёмах. А в конце августа Сталин подписал постановление ГКО «О введении водки на снабжение в действующей Красной армии». И с первого сентября началась выдача сорокаградусной по сто граммов в день на человека красноармейцам и начальствующему составу войск первой линии действующей армии. То есть, в отличие от Финляндии, только тем, кто на передовой. Но в Финляндии стояли бесчеловечные морозы. А зачем оно бойцам в тёплое время года? Я лично всегда был и остаюсь против.

– Ну, это потому, что вы сам не пьющий, – с укоризной сказал Фалалеев.

– Нет, не поэтому, – с уверенностью в своей правоте произнёс Драчёв. – А потому, что не вижу никаких доказательств, что водка помогает воевать. Наркомовские сто грамм, принятые накануне боя, ухудшают сосредоточенность. К тому же многие бойцы тоже, как я, не пьют, они отдают другим, и получается, что кому-то достаётся не сто, а двести. А порой и вовсе перед атакой старшины проходят по траншеям с ведром и кружкой, и каждый зачёрпывает по желанию, бывает, что и до краёв. И некоторые идут в бой пьяными. И гибнут. Особенно это бывает с молодыми и необстрелянными. Волнуется парень перед первым боем, намахнёт для храбрости, и ему всё нипочём, лезет на рожон и погибает. Мне доподлинно известно, что красноармейцы, имеющие боевой опыт, особенно те, кто постарше, предпочитают от наркомовских отказываться.

– Так вы что, против постановления Верховного главнокомандующего выступаете? – с любопытством спросил Станислав Юрьевич, а Туполев тотчас же пнул Павла Ивановича под столом ногой.

– Нет, я не против Сталина выступаю, – спокойно ответил Драчёв. – Я бы просто уточнил некоторые моменты.

– Так-так? И каким же образом вы хотите уточнить Верховного главнокомандующего? – с прежним любопытством поинтересовался Кунц, и будущий главный интендант РККА подумал, что, пожалуй, великий авиаконструктор прав – стукач.

– Я не Сталина намерен уточнять, а сам порядок выдачи наркомовских ста грамм. Не надо меня ловить на слове. Сталин просто постановил: «выдавать», а как и когда, он не обозначил. Так вот, я считаю, что водку следует выдавать не перед атакой, а после ведения боевых действий, чтобы человек мог снять нервное напряжение и легче перейти к состоянию отдыха. Проще говоря, забыться.

– А наутро мучиться похмельем? – зло произнёс Кунц.

– Вы, милейший Станислав Юрьевич, простите, ерунду говорите, – в свою очередь рассердился Драчёв. – От ста, и от двухсот на ночь, и даже от трёхсот граммов, поутру сильного похмелья не будет. Зато нервы успокоятся, быстрее придёт сон.

– А вот я расскажу вам такую штуку, – вмешался в разговор Фалалеев. – У нас в одном из авиаполков есть лётчик-истребитель, не буду называть его фамилии. Представьте себе, как у него вылет, он поллитровку коньяка в себя пускает и обязательно возвращается с победой, обязательно собьёт немца. А когда трезвый летит – возвращается пустой и злющий. У него число сбитых самолётов противника к десяти приближается, ему Героя давать надо, а политотдел бракует, мол, мы тем самым пьянство пропагандировать будем. Не пускать парня в небо,