Биография моего блокнота - Михаил Николаевич Алексеев Страница 40

— Коммунистов? — Марченко замялся, он не знал этого.

Шахаев поспешил на выручку своему командиру:

— Коммунистов трое, комсомольцев десять, товарищ полковник. Коммунистов у нас маловато.

— А ведь у вас есть прекрасные люди, — Демин встал из-за стола и быстро заходил по просторному блиндажу. — Вот взять хотя бы этого учителя...

— Ерофеенко Акима?

— Да, Акима Ерофеенко. Что вы скажете о нем?

— Солдат он отважный. По-моему, надежный человек. Только...

— Что только?

— Необщителен он, товарищ полковник. Вроде мучает его что-то и как бы недоволен чем.

— Недоволен? Что же, разве вы всегда всем довольны? А мне кажется, ваш Ерофеенко будет хорошим коммунистом.

Комдив, в продолжение всего этого разговора смотревший в маленькое оконце, о чем-то беспокойно и напряженно думавший, сейчас приблизился к Марченко и сказал:

— Без «языка» не возвращаться. Предупредите об этом всех солдат. Идите!

* * *

У кухни разведчиков бушевал Пинчук. Кузьмич распрягал лошадь, что-то обиженно ворча себе под нос. Лицо его было пунцовым и страшно разгневанным. Сенька сразу догадался: тут произошло что-то неладное.

— Була бы гауптвахта, посадил бы я тебя днив на пять, тоди б ты научился думать головою! Що ж мини теперь робиты? Бийцив накормить нечем. Без ножа заризав, старый кочан!

— Ты что такой хмурый, Кузьмич? — весело спросил Сенька, помогая старику завязывать супонь. — Что случилось? Почему до сих пор нет ужина? За что он тебя?

— А вот спроси его, — пожаловался Кузьмич. — Ума рехнулся человек. Орет, как скипидару хлебнул. — Кузьмич поплевал на руки и так натянул на себя супонь, что хомут хряпнул, а лошадь качнулась в сторону.

— Эге, а силенка-то у тебя еще есть, старик! — позавидовал Ванин. — Ну, а все-таки, что же произошло?

Кузьмич сделал вид, что не расслышал вопроса. Картину прояснил Пинчук:

— Накормил хлибцем, усатый бес! Ось, подывись, Семен, можно такий хлиб исты? — рокотал он, показывая Ванину хлеб. — Послал его в пекарню, як человека, а он нашел, в що хлиб завертаты — в лошадиную попону...

Сенька потянул носом и кисло поморщился: от буханки несло терпким запахом конского пота.

— Заставлю старого самого весь хлиб поисты! — негодовал Пинчук.

— Не расстраивайся, Петро Тарасович. Слопают! — успокаивал его Ванин. — Не слишком важные господа. Будут уминать за обе щеки, только держись. — И, подтверждая свои слова делом, Сенька откусил большой кусок хлеба. Старательно прожевал его под внимательным, ожидающим взглядом Пинчука, чмокнул губами и добавил: — Так даже приятнее, с душком-то. Аппетиту придает.

— А икаешь чему? — испугался Пинчук.

— Понятно — что. Всухомятку такой кусище проглотить! Ничего, пойдет... Эх, старшина, — пресерьезно продолжал Ванин, — что ты наделал! Как же в разведку Идти? Учует немчура, подумает — кавалерийский эскадрон наступает, да и подымет шумиху. Мы и вернемся с пустыми руками, все «языки» разбегутся.

— А ты бензину або солярки выпей, зараз весь дух из тебя вылетит, — посоветовал ему повеселевший Пинчук.

* * *

Ночь. Трассирующие пули бороздят небо. И на фоне их — силуэт немецкого пулеметчика. Он изредка нажимает на гашетку, пулемет гулко стрекочет.

Забаров, Семен, Мальцев, Аким, Шахаев осторожно подползают к фашистскому солдату. Вот уже он рядом. Забаров всей тяжестью наваливается на него. Раздался короткий крик — и сейчас же немцы открыли яростную слепую стрельбу.

— Прикрывай нас, — прошептал Ванин.

Мальцев стал стрелять наугад. В стороне от него пробежал Забаров, за ним проскользнули Шахаев и Аким.

Алеша вел быстрый огонь. Не заметил, как расстрелял первый диск. Механически вставил второй. Вытащил нож и гранаты, положил перед собой.

— Мальцев? — Алеша оглянулся и встретился с искорками маленьких глаз Шахаева. Тот схватил бойца за руку и быстро побежал с ним вниз, к реке. Со всех сторон слышалась стрельба, звонко ахали мины, в воздухе, как при фейерверке, шипели разноцветные ракеты.

...У лодок дежурил солдат с автоматом. Шум в камышах заставил его вздрогнуть.

— Свои, — послышался Сенькин голос, и солдат опустил оружие.

— Думал, немец лезет, — сказал он.

— Ты прав — вот и немец! — Ванин подтолкнул пленного вперед. — Хорош «язычок»!

Вслед за Ваниным и Акимом подтянулись другие разведчики. Прибежал Забаров, вскоре появились Шахаев с Алешей.

— Ну, фриц, ком! — подтолкнул Ванин немца. — Вот долговязый чертяка, дрожит, сучий бес. Давай, давай, что встал?

Немец послушно прыгнул в лодку. При свете рвущихся мин и снарядов он вздрагивал, прятал голову и шептал:

— Майн готт! Майн готт!

...Лодка, шелестя в камышах, мягко ткнулась в песчаный берег.

* * *

Несколько тягачей медленно волокли по ровному полю макеты танков. Солдаты-артиллеристы, посмеиваясь, легко расстреливали макеты. Старший лейтенант Гунько, морщась, прислушивается к их едким замечаниям:

— Потеха, а не ученье!

— Ползут черт-те как!

— Эх, генерал не видит, дал бы он жизни кому следует за эту прогулку!

— И даст. Он небось с наблюдательного пункта все видит.

Гунько подбежал к водителям тягачей и закричал на них:

— Что ж, по-вашему, немецкие танки таким же черепашьим ходом будут идти! Маскируйтесь хорошенько! И дуйте полным ходом. Увертывайтесь от выстрелов, черт бы вас побрал совсем!

Тягачи взревели и, рванув с места, помчались по некошенному полю. Артиллеристы лихорадочно заработали у орудий.

— Вот дает!

— Это похоже на что-то.

— Как в настоящем бою!

— Припекает!

Танки-макеты мчались по полю, то пропадая в море желтеющей руки, то опускаясь в балки, то вновь появляясь.

— Вот это по-моему, — ликовал Гунько, вытирая ладонью смуглый лоб и скаля белые зубы. — Давай, ребята, жми!

* * *

Марченко зашел в землянку к Гунько. Тот делал сложные вычисления для таблицы стрельбы.

— Считай, считай, — съязвил Марченко. — Начальство таких любит. В звании повысит.

— Вот хорошо, что ты пришел, — обрадовался Гунько. — А то и похвастаться некому. Хорошо оборудовали мои орлы огневую позицию, и ночью ни один немецкий танк не проскользнет!

— Что же, молодец, — похвалил Марченко. — А все-таки скажи-ка мне, горе-артиллерист, как это твоя батарея ухитрилась сделать меньше всех попаданий на учениях, провалилась?

— И ты это считаешь провалом? — улыбнулся Гунько. — Если