Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков Страница 39

геодезическим. Кроме того, только туркмены умеют жить и выживать, обходясь не оружием, а службой и выдачей замуж девочек, на которых местные туркменки были особенно плодовиты. Так что заходить в кишлак можно было, не опасаясь, что какой-нибудь старик сдуру пальнет в спину из берданки. Благодаря навыку находить в темноте, в незнакомом окружении заданные объекты, быстро вышли к дому местного старосты, запустили очередь по окнам, подожгли жилище и скрылись из кишлака. Но мы не учли одного – наше ночное появление принялись сопровождать безумным лаем шелудивые собаки. Люди проснулись и увидели нас. И это было нам на руку. Весь кишлак в свете пламени наблюдал за тем, как наглое злодеяние совершают афганские нацармейцы. А мы бегом бросились вдоль дороги, которая вела к Мелькарезу. Теперь дело принимало серьезный оборот. Дом двоюродного брата президента Карзая охраняли волчары из старых моджахедов, а на подворье, как мне сообщил Г.Р. при подготовке операции, не было разве что самолета или танка. Хозяин дома жил на самом перекрестке путей торговли оружием, и грех родственнику президента не сделать из жилища таможню! У него можно было приобрести не только «Стингер» или «Иглу», но, при предварительном заказе, даже свежевыпеченный противотанковый «Корнет». Вот такого господина мне и моим парням предстояло побеспокоить той жаркой, душной ночью. Со слов Г.Р. (а полковник знал толк в том, что говорил), младший Карзай стал вести такие дела с китайцами и с парнями из МИ–6, что это озаботило моих патронов, и в Лэнгли решили его поставить на место. Нам была обозначена задача его самого не трогать, но изъять «Иглу», только что привезенную туда, и доставить ее в Кабул, под нос президенту, чтобы он не мог отвертеться и приструнил братца. Все должно было выглядеть так, как будто это он сам направил военных в Кандагар. А если бы он попытался юлить, то в ООН попали бы фотографии из туркменского села, где его коммандосы по ошибке штурманули дом старосты.

Планировку и распорядок жизни дома (по сути, не дома, а дворца), число охранников и расположение постов мои парни усвоили, как новобранец – армейский устав. Отряд я разделил на две неравные группы, которым надлежало атаковать объект через два запасных выхода. Бо́льшую я взял под собственную команду. Первая из активных стадий операции прошла как по маслу – внешняя охрана была снята бесшумно, так падает скот под рукой опытного мясника. Как на учениях. Проникнуть внутрь, зная пароли, коды и, главное, установившиеся здесь порядки и привычки охранников, также не сулило больших сложностей. И моя группа пошла. Но черт возьми, как только парни низким бегом двинулись к объекту, а я – за ними, мне что-то намертво сдавило шею и ноги. Меня кто-то опрокинул навзничь и поволок по камням от своих. И сразу над головой с треском разорвалось ночное небо. Я дернулся, попытался перехватить захват, но тут потерял сознание. Последнее, что я запомнил – это дом, освещенный вспышками. По моим «спартанцам» били в упор отовсюду. Как я потом узнал, мои парни оказались и тут молодцами – охранники, а потом и прибывшая на место полиция не нашли ни одного убитого, ни одного раненого из моих. Хотя убитых было двое, Айрон Лу и Абас Дауд. Дауд был бравый парень, мы с ним побывали не в одной командировке. Да и Лу – тот еще головорез. Обоих хлопнули выстрелами из СВД в затылок. Снайперские штучки. Охрана дома тут ни при чем, она успела доставить моим парням мелкие неприятности, прежде чем ее заглушили, усмирили световыми гранатами, так что отпалила она по теням, не по людям. Трое легко раненных. Плечо, нога. Мякоть. Но они сразу отступили, ушли в ночь, взяв тела «двухсотых», а меня не нашли. Только через неделю специальная поисковая группа обнаружила меня, избитого и обкуренного, без оружия, в комендатуре Мелькареза. Дисциплинарное расследование шло около года, наша бюрократия не могла взять в толк, как меня отпустили талибы, если взяли в плен. Я и сам толком этого не знаю. Мне как будто вырезали память. Поначалу меня сочли наркоманом, но анализы опровергли эту версию. Тогда меня назвали трусом, но показания моих парней и полковника Г.В. не позволили осудить меня. Меня многократно допрашивали, проверяли на полиграфе, выясняли, не выдал ли я никому того, чего, на самом деле, сам не мог знать. Убедились, что я действительно ничего не помню ни о плене, ни о секретах, которые у нас имеются в Гильменде. Тогда было решено сделать из меня героя. И убрать с «поля». Потому что начальство поняло – это лицо удачи отвернулось от меня. Мне дали полковника, определили в штаб планирования в Арабских Эмиратах, а через два года я сбрил усы и бороду и подал в отставку. В прессе после моего провала в Мелькарезе скупо написали, что в результате согласованных действий американского спецназа и афганских спецслужб была полностью уничтожена опаснейшая группа боевиков-карателей, которые, переодевшись в форму национальной армии, разгромили мирный кишлак и напали на дом родственника президента. А я до сих пор страдаю головными болями и хожу на терапию к «шприцам» в дурку, но, признаюсь честно, как перед Богом, – я не хочу, чтобы память тех дней вернулась ко мне.

Ты, читатель, наверное, задаешься вопросом, кто нас предал, как случилось, что нас уже ждала засада из таких же, как мы, крутых парней? Поверь, мне это уже не интересно. Полагаю, это наши «лучшие друзья» англичане. Они всегда знали все на день раньше нас, когда дело делалось в Пакистане, в Афганистане или в аравийских песках. Так что я уверен, что про наше прибытие на базу в Кандагар их шпионы пронюхали, пока мы еще были в пути, несмотря на все меры секретности, предпринятые нами. А то и как раз из-за этих мер…

А это – содержимое синей папки.

«Неопубликованное эссе о природе жизни.

Допрос Х.Р., записанный мной со слов некоего афганского офицера от первого лица»

Майора Х.Р. искали в Кандагаре, в Забуле, в Гильменде и даже в пакистанском приграничье, а найти его можно было в Таджикистане.

Группа, отправленная мной за майором – все люди немолодые, – следовала за ним с того момента, как тот покинул базу в Кандагаре. Ни я, ни маршал Фахим, ни тем более президент Карзай не знали цели, с которой в нашей стране снова появился диверсант из Лэнгли. Меня это тогда не интересовало, мне нужен был он сам, для моей комбинации. Он словно самим