Большая семья - Семён Аркадьевич Кузнецов Страница 32

— Вот это называется в десяти шагах от стола, под старой яблоней, сле-ва, — сказал, слегка иронизируя, Михаил. — Завидная у вас память, ничего не скажешь.

Сергей развел руками. Он и сам не понимал, как он мог перепутать.

— Бывает же такое! — произнес он вслух. — Ну, ладно, главное, что нашли. Однако надо проверить.

Он торопливо стал срывать пергаментную бумагу, в которую была обмотана тонкая длинная коробка. Он дышал глубоко и быстро. Руки его слегка дрожали, открывая крышку.

В темноте сверкнули мелкие металлические принадлежности чертежной готовальни. При свете разорвавшегося поблизости снаряда обозначилась лежащая внутри небольшая красная книжечка.

Сергей тщательно вытер правую руку и молча вынул из Вериной готовальни свой партийный билет.

— Как долго я ждал этой минуты! — дрогнувшим голосом сказал Сергей. — Более чем два года.

Сергей, оттянув ремень автомата, мешавшего ему распахнуть пальто, глубоко запрятал в левый боковой карман пиджака свой партийный билет.

— Что же, пошли? — спросил его Михаил, поправляя пристегнутые к поясу гранаты.

— Да, да, сейчас. Зайдем только на несколько минут домой… Я ведь тут давно не был, еще с лета…

Они подошли к домику.

— Знаете, Михаил Яковлевич, — проникновенно заговорил Сергей, — это готовальня Веры, моей жены… Она второпях позабыла захватить ее с собой… А сейчас… — Сергей поглядел с горькой усмешкой на голые стены комнаты своего дома. — Пожалуй, это единственная вещь, которую я сумел сохранить для нее…

— Вы сохранили гораздо больше, Сергей Федорович! — возразил ему Михаил. — Самого себя.

— Во всяком случае, — серьезно сказал Сергей, — я остался таким же, каким меня знали и… уважали…

— Да! — коротко согласился с ним Михаил. — А вот дом ваш превратился в боевую крепость! — Он осветил фонариком окна, забитые досками, в которых были прорезаны щели наподобие амбразур, затем обитую войлоком дверь. — Настоящий дот — зимняя немецкая квартира…

— Не говорите мне о немцах в моем доме! — энергично воскликнул Сергей. — При первой возможности я постараюсь придать нашему дому его нормальный вид. Я хочу, чтобы отец застал его таким, каким оставил!.. Михаил Яковлевич, — добавил Сергей более спокойным и грустным тоном, — мне тяжело сейчас всякое напоминание об этом времени… Особенно о последних четырнадцати месяцах, с тех пор, как я встретился с братом… Очень больно сознавать, что родной брат думает обо мне, как о предателе…

Михаил подошел вплотную к Сергею.

— Конечно, в разговоре с ним я не имел права сказать правду о вас, — сказал он, — но я подчеркнуто намекнул на то, что война происходит повсюду и что не нужно ничему удивляться, даже невероятному…

Сергей молчал. Михаил внезапно оживился:

— Знаете, Сергей Федорович, я вспоминаю теперь, что в пути ваш брат все старался завести разговор о нашем городе, о людях, оставшихся в оккупации, мне кажется, — в раздумье проговорил, немного погодя, Михаил, — что он не хотел и не мог сразу поверить, но…

— Но, — перебил его Сергей, — все-таки поверил?

— Боюсь, что поверил, — с сожалением согласился Михаил.

— Да, надо знать Петра! — воскликнул Сергей. — Это спичка, которая моментально вспыхивает. Потому я уверен, что он поспешил написать родным: «Сергея похороните навсегда, он изменник, немецкий холуй» и прочее.

— Так-то ему и поверили!.. — возразил Михаил. — Если младший Гайдамака петушок, то старший Гайдамака — тертый калач…

— Но что же мы, пошли!..

Михаил решительно толкнул наружу входную дверь. Сергей немедленно пошел следом за ним и уже во дворе, встряхнув головой, с каким-то злорадным удовлетворением сказал:

— Зато немцы мне поверили, особенно после катастрофы с самолетом.

Сергей с Михаилом начали медленно спускаться с крутого обрыва к берегу реки. Под ногами у них то и дело осыпались сухие комочки земли.

— Получилось так, — начал свой рассказ Сергей, когда они пошли вдоль берега, — при осмотре самолета Петра я дал заключение, что он абсолютно непригоден. А их инженер взялся отремонтировать самолет. Понимаете, даже и не для специалиста было ясно, что машина посажена исключительно удачно и нуждается только в небольшом ремонте. Но когда на следующий день самолет поднялся в воздух, произошел взрыв.

— Как так? — удивился Михаил.

Ответить ему Сергей не успел. Дорогу им неожиданно преградил вооруженный патруль.

— Стой! Кто идет? — окликнул их строгий голос.

Сергей предъявил пропуска на право хождения ночью по городу. При свете электрического фонарика бойцы тщательно проверили документы и затем пропустили их. — Каким же чудом самолет взорвался, Сергей Федорович? — спросил Михаил.

— Чудес не бывает! — рассмеялся в ответ Сергей. — Я успел в самолете незаметно расшатать бомбодержатель. По-нашему, просто образовал люфт… Когда самолет оказался в движении, возникло сильное колебание между бомбой и держателем… Вот вам и взрыв! И, конечно, подтвердилось мое мнение, что самолет был абсолютно непригоден. С того дня я и вошел к ним в доверие. Сам шеф, заботился обо мне при отступлении, предложил место в машине.

Сергей умолк. Трудно было перекричать все усиливающийся грохот. У правого берега на плотине разгорался бой. Уже не отдельные короткие вспышки огня, а большое зарево освещало торчащие высоко в небе над плотиной развороченные рельсы, куски разбитых чугунных перил и темную густую воду у крайних правых бычков плотины.

Вспомнилась сейчас Сергею последняя ночь пребывания немцев в городе. Беспрерывно грохотали орудия. Трудно было определить, с какой стороны они били: казалось, сам воздух гремел и гудел, а небо горело пламенем множества пожаров. На заводе началась паника. Прибыл приказ немедленно снимать станки и грузить их на автомашины. Немцы надеялись увезти станки с собой на правый берег. Ночью автоколонна двинулась к плотине. Сергей задержался на заводе.

— Шнеллер, гер Гайдамака! — торопили его оставшиеся вместе с ним немцы, обязанные его сопровождать.

Сергей волновался: по его расчетам, детонатор, всыпанный в горючее головных машин колонны, уже должен был произвести самовоспламенение. Вот сейчас машины въезжают на мост… Должна произойти авария, которая остановит и нарушит движение всей колонны.

Станки должны быть спасены — такое задание партийной группы.

Сергей с минуты на минуту ждал известия. И вот, наконец, в небе взвилась ракета. Тысячи ракет видел на протяжении войны Сергей. Но эта ракета, пущенная Михаилом Яковлевичем, носившим, тогда партийную кличку «Федор», была особенная: она извещала о том, что немцам отрезаны пути к отступлению, что усилия Сергея увенчались успехом. Одновременно с ракетой застрочил пулемет. Даже не вслушиваясь внимательно, Сергей узнал, что это были наши пулеметы. Пулеметы советской диверсионной группы, в которой участвовали «Кондрат», «Николай» и «Федор». Тот самый «Федор», который сейчас с ним идет по крутому берегу реки.

Сергей поправил перекинутый на спину автомат, это оружие он получил в день, когда наши