Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков Страница 30

Но теперь он осознал, как убог его план. Этого долгоногого афганца не свалить ударом в голову. И пинком в жилистое тело не свалить. Как разбить ногой арчу, как опрокинуть твердое гибкое тело, опирающееся на разветвленный корень?

Горец уловил растерянность русского и пошел на сближение. Но не спешил. Он давал время на мысль. Сомнению надлежало расколоть дух Логинова почище любых ударов. Логинову показалось, что Горец читает его намеренья, и от этого ноги стали тяжелы. Он знал, что так не победить, что сразу наступит печальная для него развязка. И тогда Логинов… сел на землю. Точнее, присел на корточки. Теперь Горцу предстояло действовать первым. Ну не садиться же и ему! Хороша легенда. Зрители – а собралось все село – принялись громко выражать недоумение. Но Горец оценил ход русского. Он одобрительно покачал головой. А потом полукругом припустился к сопернику. И, зайдя сбоку, резко пошел на сближение, нанес удар ногой в голень. Но Логинов ушел кувырком в сторону и поднялся. Тело обрело упругость, мозг избавился от лишних мыслей. Теперь можно встречать Горца в стойке.

– Хорошо, хорошо, – обрадовался афганец. Он еще раз зашел на полукруг, но теперь лишь наметил атаку в голень, сам же рукой попытался захватить запястье выставленной логиновской руки. Тот встретил резким ударом кулака в лицо, без замаха. Такая игра была ему хорошо знакома. Горец успел отклонить голову и снова бросил ее вперед, прикрыв плечом. Мощный выброс бедра, ушедшего из-под руки, он пропустил и наткнулся животом на сметающий удар пяткой. Горец отринул на добрых два метра, но удержался на ногах. Оба принялись восстанавливать дыхание. Логинову пришло в голову, что еще бабушка надвое сказала, кто из них больше сил теряет на таких ударах ногами. Тут не татами. И тебе не двадцать лет. Если бьешь, то не выше паха, как ни жаль красавицу Анахту! И тебе, Горец, эта схватка дастся недаром, как ни корчь на роже довольство собой.

Он длинным двойным шагом подступил к афганцу, отвлек щелчком кулака в голову и мощно секущим киком просушил противнику бедро. Тот не ощутил сразу коварства этого нападения, не убрал ногу, а, напротив, подставил на защиту ладонь. Логинов, распознав ошибку афганца, повторил секущую в ту же точку. Ему показалось, что победа все-таки близка, обычно после „сушки“ нога отказывается слушаться хозяина, если только тот не слон и не великий Масутатсу Ояма.

Горец, что табуретка, к которой подломилась ножка, завалился на спину, но успел захватить Логинова за волосы и потянуть за собой. Уже лежа, оперевшись спиной о землю, он через колено перекинул того через себя, и кувырком перекатившись через плечо, едва не оказался сидячим на сопернике. Но резкая боль догнала его и пронзила от бедра до самой макушки. Издав стон, он опрокинулся на бок. Зрители, сопереживавшие своему, охнули.

Логинов, придя в себе после ошеломительного падения, открыл глаза. В них набилась пыль. Он утратил связь со временем и с противником. Вслепую он откатился в сторону, протер ладонями глазницы.

Горец тем временем собрал волю в кулак и, оглядевшись, ящерицей метнулся за русским. Он с готовностью шел на встречный удар, но Логинов и не думал бить. Вместо этого он попытался еще раз откатиться, но не успел, и афганец обхватил его руками. Логинов отпихнул соперника коленом, но бесполезно, афганец успел зацепиться крепко. Почувствовав, что Логинов в его руках и теперь не ускользнет, потискав его немного, Горец вдруг ослабил захват и коротко ткнул Логинова в пах, а сразу вслед устремился пальцами к кадыку.

Но Логинов стерпел отвлекающий удар, не поддался на него и перехватил запястье руки, грозящей его горлу. Он попытался перевернуться, спихнуть с себя Горца ногами и одновременно вытянуть вражью руку, зажать ее меж телом и ногами на излом так называемым рычагом локтя. Эх, мастер Коваль! Афганец подался на это движение, Логинова охватило радостное чувство возможности скорого успеха. Но вдруг Горец ушел в сторону, к ногам противника, и заломил ступню. Попытка вывернуться не удалась, голень сжало, будто в тисках. Логинов свободной ногой принялся бить Горца по голове, но размаха не было для доброго удара, и тот лишь слегка ослабил хват, пока упрятал голову. Логинов отдавал себе отчет в том, что стоит Горцу получить чуть более удобную позицию для залома, стоит подползти повыше сантиметров на тридцать и бросить на залом вес тела, мышцы и сустав не выдержат. И тогда он надолго останется в этом кишлаке. Калекой. Следовало сдаться. Трезвое, мужское решение. Без мальчишества… Но вместо этого Логинов с последней яростью принялся отпихивать афганца, не пуская ползти вверх по стволу ноги. Сталинград! Мой Сталинград! – заголосило в его ушах. Горец крякал, принимая пинки, но знал, ради чего стоит продолжать движение, несмотря ни на что. Новое чувство возникло и у него – чувство, что русский собрался стоять насмерть и что не кровь, а смерть должна разрешить их спор. Почему? Ради чего? Аллах то ведает, а бойцу поздно об этом думать. Прости, полковник Курой! И он рвался столь же яростно, сколь отчаянно защищался Логинов. Однако ему никак не хватало опоры без помощи рук совершить рывок и достичь устойчивой позиции для решающего рычага.

Оба отчаянно кричали. От усталости обоим марь застилала глаза.

Логинов выдержал. Афганец утерял веру в то, что сломит его силой, и изменил план. Он пошел на хитрость, вдруг сорвал ботинок с захваченной ступни и выкрутил большой палец. Логинова встряхнула резкая боль, и он на инстинкте так потянул босую ногу, что вырвал ее из тисков. Попав на свободу, он первым делом отполз от соперника и поднялся. Увидел, как тяжело встает и афганец. Сил не было вовсе, но воля осталась. „Мой Сталинград“ остался высшим смыслом, высшей точкой того пути от Родины к себе, к любви к себе, который он вот-вот завершит! Логинов сделал шаг. Хромой шаг. Палец сломан, нога ясно взывала о пощаде. Еще шаг, и он присел от боли. Горец пошел ему навстречу и, как в зеркале, повторил его судьбу. Бедро отказалось нести тело, высушенное киками, легкомысленно пропущенными афганцем.

Первым расхохотался Горец. Логинов не сразу распознал в клокоте, вырвавшемся из гортани афганца, знак веселья. Но когда смех подхватила толпа, и