Срока у подвига нет - Николай Виссарионович Масолов Страница 22

— А что, если поговорить с Гавриловой? — предложила она. — Мы учились с ней в одной школе. Красивая, умная. Неужто забыла, что комсомолкой была?　

Не по летам наблюдательный, отважный, умеющий расположить к себе собеседника, непримиримый к фальши и лжи, Кардаш стал в бригаде одним из помощников Конопаткина. О своем намерении поговорить с Раей он сказал комбригу. Тот решил:　

— Отдохни часок-другой и снова в путь. Поговори на чистоту с Гавриловой. Вербуй, но будь осторожен. И в красивом сосуде может быть отрава. — Марго вынул из планшетки карту. — Ждать с комиссаром будем тебя вот здесь — у лесного ручья, вблизи мельничной запруды…　

Кардаш появился в назначенном месте поздним вечером, когда полоска предзакатного неба окрасила все окрест в свинцово-коричневые тона. Вымокший до нитки под дождем, но радостный и возбужденный, доложил:　

— Удача. Как и рассказывали Литвиненко и Алексеев, служит Гаврилова в хозкомендатуре. Пользуется авторитетом у немцев. Но наша, до мозга костей наша. Умница. Осторожная. Не сразу открылась. Рассказала, что давала разведданные для бригады батьки Литвиненко и какому-то еще спецотряду. — Кардаш замялся и, покраснев, добавил: — Красивая.　

— Уж не влюбился ли часом? — усмехнулся Кулеш.　

— Что вы, товарищ комиссар. Это я так, к слову. У меня любимая девушка в нашем тылу осталась.　

— А почему задержался? — спросил Марго.　

— Гаврилова обещала принести интересные сведения через два-три часа.　

— Принесла?　

— Да. Вот они.　

Не документ — клочок бумаги, свернутый в трубочку… Сколько боев, удачных налетов авиации, партизанских засад помогли осуществить вот такие клочки, где каждая строчка, каждая цифра добывалась с риском для жизни советскими патриотами, бойцами невидимого фронта — разведчиками, подпольщиками!　

Спустя некоторое время Кардаш вручил Гавриловой на явке в деревне Шаблавино документ о принадлежности к славному партизанскому племени. Вручая, передал наказ комбрига:　

— Спрячь хорошенько, но, когда выезжать будешь, имей при себе: не ровен час, на партизан нарвешься — пригодится, а то ты для них приближенная Мюллера и только. Владимир Иванович говорил, что документ выдается только потому, что ты вне подозрений у немцев[5]. И еще сказал, чтобы все донесения с сегодняшнего дня подписывала кличкой Абсолют. — Кардаш улыбнулся и по-мальчишески задорно добавил: — А назвали тебя здорово! Мы ведь твои первые сведения перепроверили, и все в акурат.　

— Ладно, Рэмка, не захваливай. А то нос задеру. Спасибо за добрые слова, а комбригу передай вот эту бумажку. Только, — Рая блеснула глазами и вынула карандаш из кармашка кофты, — я ее сначала подпишу своим новым именем.　

В донесении, переданном Кардашу, ставшем ныне музейным экспонатом, разведчица писала:　

«1. Командующий армией, расположенной в Опочке, — Хандель (он находится в военном городке).　

2. Положение в городе:　

а) 10-го ожидают прибытия армии в Опочку.　

б) Кругом Опочки роют окопы. Ход установлен только до 4 часов дня.　

в) Рабочие, имеющие пропуск, имеют право ходить только по определенным улицам, указанным в пропуске…»　

Разведчица Абсолют… Такой псевдоним в начале века носила Елена Дмитриевна Стасова, видный деятель большевистской партии. И дал ей это имя в целях конспирации Владимир Ильич Ленин за абсолютную точность в подпольной работе. Гаврилова не знала этого, но то, что она сообщала по цепочке в бригаду, всегда было абсолютно достоверным.　

Имея добротную информацию из гарнизона Опочки, Марго стал чаще направлять на дороги, ведущие туда, диверсионные группы. Опочецкие блюстители «нового порядка» получили нагоняй. Раздался звонок из штаба охранных войск группы «Север»:　

— К нам поступают донесения о взрывах на дорогах во вверенном вам районе. Сообщают, что действует какая-то Марго.　

— Простите, не какая-то, а какой-то, — решил уточнить капитан Дэмайт, помощник коменданта.　

В трубку прорычали:　

— Баба это или казак, генерала не интересует. Но если, господин капитан, взрывы на Ленинградском шоссе не прекратятся, вам и вашим коллегам придется покинуть город и кое-чему поучиться в частях действующей армии.　

Были неприятности и у начальника отделения СД гауптштурмфюрера Крезера. Правда, он их удачно переправил в адрес «старой калоши» — Скультэтуса (генерала вскоре отозвали в Германию), но самолюбие матерого контрразведчика было уязвлено.　

Активные действия отрядов Марго вызвали новую серию диверсий в районе Красногородска. Их совершала «восьмерка» — так в народе называли партизанскую группу старшего лейтенанта Алексея Андреева, добавляя к названию слово «неуловимая». Среди восьми отважных находился человек, которого Крезер считал своим личным врагом. Это был бежавший из-под расстрела коммунист Василий Орехов. О нем гауптштурмфюрер рассказывал псковскому гестаповцу на новогоднем вечере в казино.　

Полгода ищейки Крезера травили Орехова, как дикого зверя. Однажды, еще в предзимье, жандармы окружили деревню, где укрывался раненый беглец. Перерыли в хатах все верх дном — не обнаружили. Последним осматривали бывший колхозный скотный двор. Староста деревни ткнул вилами в небольшую кучу старого сена и почувствовал — зубья вошли во что-то мягкое. Вынул вилы — закапала кровь. Обрадовался (большую награду сулил Крезер за поимку Орехова) и только раскрыл рот, чтобы позвать гитлеровцев, как услышал сзади шепот:　

— О красном петухе ночью подумал?　

И чуть громче сбоку:　

— И об остром топоре тоже.　

Оглянулся и такое увидел в глазах крестьян, что едва выдавил:　

— Господин охвицер, никого нетути. Бежал, видать.　

По весне третий раз был Орехов на краю гибели. Совершив поджог склада, он пробирался в лес. Гитлеровцы по его следу пустили двух овчарок. Одну Орехов успел застрелить, вторую легко ранил. Захрипев от ярости, собака бросилась ему на спину. Напрягая последние силы, Орехов сбросил овчарку на землю и задушил ее. Весь в рваных ранах, он ушел от преследователей.　

Черные мысли мучили теперь гауптштурмфюрера каждую ночь. Он прекрасно понимал, что никто его не поддержит в случае крупного провала. В арсенале средств, коими Крезер пытался предотвратить такой провал, были и провокации, и яд, и подкуп, и угрозы смертью. Своих агентов он пытался засылать в отряды партизан под видом бежавших из плена советских воинов. Большинство из них быстро проваливалось. Советские же разведчики, даже попадая в руки службы безопасности, предпочитали смерть предательству.　

Казнь их Крезер пытался использовать в гнусных целях. После казни распускался слух: подполыцик-де выдал своих, за что помилован и отправлен на работу в Германию.　

Поздней осенью 1942 года в стане врага в голубом озерном крае, в гарнизонах Пустошки, Опочки, Идрицы, Себежа, Пушкинских Гор, опять, как и в дни рейда 2-й особой бригады штаба Северо-Западного фронта, начался переполох. Однажды на магистральном шоссе раздались сильные взрывы. Нет, это были не разрывы гранат, брошенных из придорожных кустов «фанатиками большевиками» (такое объяснение часто встречалось в донесениях командиров подразделений охранных войск), это рвались снаряды — один,