Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков Страница 14

всякими иными странностями, которые в его глазах странностями уже не выглядели – к примеру, за тем, как появились и укоренились неподалеку от Кабула группы боевиков в черном, которых прозвали игиловцами и боялись. Боялись афганские силовики, боялись талибы, боялся «мирняк», боялись бундесверовцы, а американцы не боялись… Наблюдал и за тем, как сами талибы выросли в грозную военную силу, а власть президента Гани съежилась до окрестностей столицы… Наблюдал, как немцам запретили говорить о переговорах с теми талибами, которых стали называть умеренными, и как сами американцы принялись с ними играть в переговоры за спиной их же ставленника Гани, человека амбициозного, самоуверенного и, видимо, не слишком одаренного особым, афганским умом. Как, как, как…

Но зачем тогда эта драма, эти ужасные сцены в аэропорту? Зачем такое бегство, если все – игра, все под контролем у амисов? Зачем три дня назад вдруг из страны исчез президент? Зачем талибам в одночасье отданы города, которые были завоеваны? Ну бегали бы бородачи и дальше по горам, если военным и политикам так нужна вялая долгая война. Что, упустили врага, как рассеянная хозяйка нет-нет, а упустит тесто, растущее на дрожжах? Кто-то в это поверит, только не седобородый немец Христоф Клагевитц образца 2021 года. Такое возможно только в одном случае, уверен Клагевитц образца 2021 года, – если американец уверен, что талиб у власти, талиб в Кабуле и в Герате, в Мазаре и в Кундузе лучше справится с его замыслом, чем талиб, бегающий козлом по горам. То есть у американца есть новый план, есть замысел.

У Клагевитца уже тогда родилась догадка: раньше талиб в горах нужен был, чтобы война велась здесь, на Гиндукуше, а американец в каске требовался для того, чтобы талиб там и оставался. А что, если теперь война должна вестись не здесь? Не здесь, а где-то поблизости? Но в ней не должен участвовать американец в каске? Тогда надо пустить талиба в города, каску надеть на него, а в горы запустить другого талиба, только зеркального, талиба – врага талиба. И тогда американец в каске, в шлеме должен уступить место американцу в штатском!

Но чтобы осуществить такую замену скрытно, нужно изобразить травму центрального нападающего. Нужна как можно более искренняя постановка поспешного бегства, позора поражения, ужаса падающих тел, человеческих тел. Тел, отрывающихся от серебристого болида, раскинувшего крылья в небе, протертом губкой. Надо изобразить такое бегство, что даже ближайших союзников-немцев, амисов, «не успели» предупредить. Те самые коллеги в Германии подтвердили самому Клагевитцу, что и для них бегство из Кабула – полная и очень неприятная неожиданность. Клагевитц им поверил. Если бы знали, они были обязаны его предупредить заранее…

Все должны поверить в картинку нынешнего внезапного панического бегства. Без этого трудно будет объяснить каким-нибудь въедливым конгрессменам, почему в Шинданде и в Герате оставлены целые склады с техникой и оружием, которые уже оказались в руках талибов. Вот-вот то же произойдет или уже произошло с базой в Баграме. А завтра… Завтра из Кабула поднимется борт люфтваффе и заберет его самого, Христофа Клагевитца. Двадцать лет работы в Афганистане – на круг.

Те самые коллеги из Бонна предлагали Клагевитцу подняться на борт немецкой военной машины накануне, но он лично третьему секретарю немецкой дипмиссии в Кабуле сделал другое предложение – он остается до конца этой драмы, а борт возьмет с собой, в благополучную мирную Германию, его помощника-пуштуна, Вали. Секретарь сначала отказал в непривычной Клагевитцу категоричной форме – на афганцев надо бог знает сколько всего заполнять, запрашивать, согласовывать. Но Христоф опустил свою пудовую ладонь на плечо чиновнику, и тот, тоже не щуплый баварец, просел в коленях. «Милый мой друг, я хочу досмотреть здешний спектакль до конца. К тому же мне положено. А мой пуштун держит в голове столько всякой всячины про наши дела-делишки, сколько нет в вашем секретном компьютере. Так что у тебя выбор: или убить его сейчас, но только тогда своими силами, без меня, либо сажай на мое место и отписывайся крайней необходимостью. Война, как говорится, все спишет. На амисов… И прими во внимание – если его схватят люди Ханани или Якуба, то я не стану молчать о нашем разговоре».

Вот так он убедил баварца. И ни слова о чертовом новом немецком, европейском гуманизме, который уже набил оскомину. Наобещали с три короба местным сотрудникам берлинские дипломаты… Так хотя бы один его сотрудник-афганец улетел накануне бортом люфтваффе. А сам Клагевитц? Он покинет этот корабль назавтра. Если оно здесь вообще наступит…

Христоф Клагевитц с молодости не был чужд философской науке и успел прочесть с десятка два непростых книг о цивилизации, о Западе и Востоке. Совсем недавно у него руки дошли до статьи, автор которой, известный немецкий профессор, критиковал какого-то русского мыслителя за отказ принять тезис об универсальности, о единстве мировой цивилизации. Он обвинил своего оппонента в предательстве гуманизма и в непонимании логики последовательного развития человечества от простых к сложным, но универсальным формам. А как пример глубины непонимания и ереси, в которую впал русский мыслитель, профессор привел его тезис – глобалистский проект, который осуществляет Запад, имеет под собой ошибочное философское основание, что есть пригодный для всех универсальный тип смыслополагания и сознания, основанный на неумолимой логике Аристотеля. И именно поэтому в Афганистане Запад будет обречен на поражение не военное, а мировоззренческое, кое означит его цивилизационный закат. Закат – потому, что в основе западного мировоззрения – единственность логики смыслополаганий, и крах этой основы западная цивилизация не сможет компенсировать, чем-то другим заменить эту основу. А крах потому, что единственность логики – это заблуждение, и попытка распространить эту логику повсеместно увязает во все возрастающем противодействии со стороны других типов смыслополаганий и сознаний. Христоф, читая, осмысливая, отметил два момента. Во-первых, статья датировалась 2002 годом, то есть русский мыслитель, исходя из философских оснований, сделал практический вывод, который по прошествии почти двадцати лет прошел проверку практикой. Во-вторых, Клагевитц, вопреки желанию поддержать немецкого критика, сам был склонен поддержать вывод русского. Может быть, тот, как и он, пожил в Афганистане в годы их войны? И он здесь познал всю множественность логик принятия решений и множественность их обоснований постфактум? Логик, которые, строго говоря, и логиками-то назвать нельзя, но которые, не спросясь, растут как ветки на стволе, растут в разные стороны одновременно. А что есть ствол, что есть дерево? Сломанного ружья двое боятся[19]… Вот и ответ. Здесь в домах нет томов Гегеля, зато каждый безграмотный