Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков Страница 103

сотрудником пресс-службы Зеленского. После его слов некоторые коллеги принялись собираться к выходу, хватались за баулы в надежде первыми оказаться в автобусе и занять места поудобнее. Ута оставалась сидеть монументом, подавая пример своим. Она пребывала в уверенности, что никто никуда не сдвинется в эту чертову Бучу, пока в лобби не спустятся Гарри и его приятель. Дождь не прольется, пока шаман не произнесет заклинание. Эти двое будут знать наверняка, когда пробьет час дождя. А Петер – тот уже никуда не торопился.

Чутье не подвело Уту. Эти двое спустились сытые, гладкие, словно не пили. Англичанин сделал вид, что немку не узнал, а австралиец изобразил формальный приветственный знак и прошагал мимо к своему оператору под насмешливым взглядом Петера. Вскоре появился другой украинец, дородный, немолодой и отлично владеющий английским. И тогда тронулись, на трех автобусах в сопровождении конвоя. Человек из дипмиссии ехал с Утой в одной машине. Ута снова злилась, не вполне понимая, на что. На интенданта? На Петера? На себя? На англичан? Нечто во всем этом было неправильное, но она устала распутывать во мраке, что не так.

Путь оказался недолгим, автобусы остановились возле аккуратного пятиэтажного дома. Похожие дома она знала по Кельну, видела и в Мюнхене. Белые, желтые, розовые, светло-зеленые. Этот был выкрашен в бежевый «путц»[95]. Выгрузившись из автобуса, Ута заметила знакомых из ARD. Они вышли из другой машины. Вслед за ними появились корреспонденты RTL и N-TV. «Может быть, мирные переговоры из Стамбула поутру перенесли сюда?» – мелькнула странная, дурная мысль. Мыслить мешал вой собаки, выедающий из черепа мозг. К тому же времени на дурь и шутки не дали, всех повели к перекрестку, группу за группой. Ута кивнула аэрдэшникам и пропустила их вперед, но втиснулась перед «коммерческими»[96]. Петер тут был ее союзником и помощником, ее оруженосцем. Он был упрям и расторопен, невзирая на травмы. Шлем на его голове выглядел смешно – чтобы он не давил на шишку, изобретательный немец подложил под самый затылок банку холодного пива. Впрочем, это выяснилось потом. А пока у Уты при виде такого Санчо Пансы появилась на лице непроизвольная улыбка.

Так они завернули за угол. И замерли. По всей улице, насколько хватало взгляда, лежали мертвые. Возле одного из мертвецов сидела крупная черная собака. Это она выла волчицей. «Уберите собаку. Прогоните ее», – по-английски кричал корреспондент турецкого TNT. Он уже изготовился к стендапу. Его не слушали. «Сам отгоняй», – тихо огрызнулся украинский офицер из сопровождения. Наконец, появился другой военный и, ни слова не говоря, выстрелил в воздух. Собака не шелохнулась. Тогда он выстрелил в нее. Убил. Стало очень тихо. Улыбка все оставалась у Уты на губах, когда она, отступив в сторону, к низенькому бордюру и опершись о деревянный забор, споткнулась обо что-то мягкое. Это была нога человека. Забор подался, и Ута упала на землю, больно ударилась, подвернула руку. Ушиблась бы сильнее, если бы не Петер. Оператор оказался рядом и успел ее подхватить, чуть удержать за шею. Первое, что она увидела, открыв глаза, – это голова трупа, прикрытая зимней шапкой. Из-под шапки торчало ухо, а в нем – черная дыра. Ута зарыдала, но вместо плача вышел хохот. На нее странно смотрели чужие военкоры, а Петер отодвинул ботинком ногу трупа, погладил Уту по шлему и прикрыл ее собой от их взглядов. Достав привычным жестом фляжку, он быстро сунул ее в рот Уте, как соску. «Все хорошо. Все в порядке. Мы работаем. Работаем. Вставай. Los»[97]. После этих слов Ута взяла себя в руки. Приняла команду. Съемки вели с двух камер. Редактор, тоже с усилием выйдя из шока, был отправлен выяснить, что здесь произошло. Сама Гайст вспомнила старые навыки. Она определила место, где писать стендап под свое шоу. Сомнение, зачем она здесь, ее покинуло. Операторы других групп сновали тут и там. «Аль Джазира» уже работала на стендапе в прямой эфир, «коммерция» из Германии готовилась к прямой трансляции. Но ей некуда спешить, у нее – еще полнедели времени. Главное – разобраться в причинах и в последствиях. Она взглядом нашла сотрудника миссии, и тот, почувствовав это своим локатором, пошел ей навстречу. По пути он обошел труп женщины в огромных мужских валенках. Поговорили. Дипломат объяснил, что здесь произошло. Русские, покидая город, покарали «мирняк» за лояльность Зеленскому. Вот и все. Четыре десятка казненных несчастных украинцев. Военное преступление, которому не может быть прощения.

– А есть уверенность, что это русские? ВСУ здесь уже двое суток, – вдруг задала вопрос Гайст.

– Есть уверенность, фрау Гайст. Есть абсолютная уверенность. Есть экспертизы, есть свидетели, – без секунды раздумья и сомнения заверил дипломат.

– С ними можно пообщаться?

– С ними уже общаются ваши коллеги-репортеры. Сюда уже едут наши министры. Вопрос об этом преступлении скоро будет поднят в ООН.

– Но зачем это русским?

– Мы полагаем, что их военные хотят сорвать переговоры в Стамбуле. Русские генералы не желают мира, хотя русский бизнес жаждет отмены санкций. У них в России внутренняя война. А это – ее эксцесс. Подумайте об этом.

Стоило сотруднику отойти, как к Уте подскочил репортер ее канала. Странно, что она его тут не заметила прежде, и странно, что ее об его присутствии даже не предупредило начальство. Только ей уже не до странностей. Не здороваясь, репортер попросил Уту дать в прямой эфир комментарий. Она возразила, мол, не ее это работа. Он напомнил о крайних обстоятельствах и о том, что имеется негласное корпоративное правило своим не отказывать. Уту охватила тягучая, тяжелая усталость. Она указала коллеге на выбранное ею место. Это был тот самый рухнувший забор, и окликнула Петера: «Буду говорить там». «Там же труп. Отойдем…» – посоветовал репортер, но Ута так зыркнула на него, что он бочком, обойдя тело, пристроился с микрофоном перед телеведущей. Так появилось то интервью, зрителем которого с опозданием на двое суток оказался Балашов.

В отель Ута и ее люди вернулись сами полутрупами, хотя работа длилась не больше часа. Еще бы, повидать такое! Редактору Ута поручила кровь из носа добиться того, чтобы назавтра их отправили домой. Хоть на военном самолете. Хоть на подводной лодке. А сама согласилась с Петером, что пора напиться в зюзю. К известию, что назавтра ожидаются не только министры, но и сам Зеленский, Гайст отнеслась с безразличием, а на предложение второго оператора задержаться послала его далеко по-русски, так что халдеи в отеле подскочили и забегали, как заводные игрушки. Оператор, ничуть не обидевшись, отошел