Замуж? Не смешите! Иронические эссе о любви, браке, взрослении и прочих неловкостях жизни - Роберт Льюис Стивенсон Страница 12

Печальна участь незрячего, неспособного прочесть выражение лица; жалок удел глухого, лишенного возможности уловить интонации голоса. Но есть и другие, заслуживающие сострадания: те, кому природа отказала в даре общения, не наделив ни живой мимикой, ни красноречивыми жестами, ни выразительным голосом, ни даром ясного, искреннего слова. Воистину, эти люди словно слеплены из глины и навек заключены в непроницаемую оболочку. Они беднее бродячих цыган, ибо их сердца не знают ни одного языка под небесами. Постигать помыслы таких людей приходится по их поступкам и односложным ответам или полагаясь на общее впечатление и иногда исправляя свое мнение, когда душа на миг прорывается наружу. Но это будет тяжкий путь, без очарования и свободы, а ведь именно свобода – главная составляющая доверия. Некоторые романтически настроенные умы презирают физические дарования. Это позиция мизантропа; для тех, кто любит ближних, она всегда бессмысленна. Что до меня, то после таких фундаментальных качеств, как благородство, чувство юмора и способность к состраданию, я не вижу ничего более желанного, чем иметь живое, а не бесстрастное лицо; внешность, отражающую каждое душевное движение; изящество и привлекательность облика, позволяющие нравиться даже в минуты молчания; а также умение не портить речь грубыми манерами, превращаясь в невольную пародию на самого себя. Но среди всех несчастных созданий есть одно (язык не поворачивается назвать его человеком), особенно обделенное судьбой. Это тот, кто отрекся от своей прирожденной способности к самовыражению, кто выработал искусственные интонации, научился ужимкам, подобно дрессированной обезьянке, и таким образом исказил или вообще перекрыл себе пути общения с ближними. Тело – это дом со множеством окон: мы все в нем восседаем, выставляя себя перед прохожими так, чтобы они пришли и полюбили нас. Но этот несчастный закрыл свои окна непрозрачным стеклом, пусть и искусно расписанным. Его дом может восхищать своим обликом и привлекать толпу прекрасными витражами, но его бедный хозяин вынужден томиться внутри, обреченный на вечное одиночество.

Искренность в отношениях – нечто более сложное, чем просто воздержание от явной лжи. Можно не лгать, но все же не говорить правды. Недостаточно отвечать на формальные вопросы. Чтобы добраться до истины с помощью односложных ответов, от вопрошающего требуется вдохновение, что нередко встречается во взаимной любви. Сами по себе «да» и «нет» ничего не значат, смысл должен быть заложен в вопросе. Часто требуется множество слов, чтобы передать предельно простую мысль; и в этом искусстве мы никогда не попадаем в яблочко. В лучшем случае, выпустив множество стрел в сторону нашей цели, мы постепенно обозначаем место, в которое метим, и после часового разговора о том о сем доносим суть единственного принципа или мысли. И если излишне лаконичный собеседник полностью упускает суть, то словоохотливый болтун, склонный к пространным вступлениям, нередко добавляет три новые обиды в попытке извиниться за одну. Воистину, это очень тонкое дело. Мир был создан раньше языка и, похоже, по иному замыслу. Представьте, что мы бы изъяснялись не словами, а музыкой; те, у кого плохой слух, оказались бы отрезанными от близкого общения, став чужаками в этом огромном мире. Но мы не задумываемся о том, сколь многие имеют «плохой слух» на слова и как часто даже самые красноречивые не находят ответа. Я ненавижу вопрошающих и вопросы; так мало тех, с кем можно говорить без лжи. «Вы прощаете меня?» Сударыня, дорогая, за всю свою жизнь я так и не смог постичь, что значит прощение. «Между нами все по-прежнему?» Помилуйте, как такое возможно? Все вечно меняется; и все же вы остаетесь другом моего сердца. «Вы меня понимаете?» Это одному Богу известно; я бы счел это крайне маловероятным.

Самая ужасная ложь часто произносится молча. Человек может провести в комнате несколько часов, не проронив ни слова, и все равно выйти из нее изменником или подлым клеветником. А сколько романов оборвалось оттого, что, ведомый гордостью, упрямством, робостью или недостойным мужчины стыдом, который не позволяет выдать чувство, влюбленный в решающий момент отношений лишь молчит, потупив взор? Кроме того, ложь может быть передана через правду, а правда – скрываться во лжи. Истина, соответствующая фактам, не всегда соответствует правде чувств; и часть правды, как это часто бывает в ответах на вопросы, может оказаться самой гнусной клеветой. Факт может быть исключением, но чувство – это закон, и его нельзя ни искажать, ни предавать. Общий характер беседы складывается из смысла каждого высказывания; начало и конец определяют и порой искажают промежуточную часть. Вы разговариваете не с Богом, а обращаетесь к человеку, полному собственных переживаний; и говорить правду – в истинном смысле – значит не просто излагать правдивые факты, а передавать правдивое впечатление; истина по духу, а не по букве и есть настоящая правдивость. Чтобы примирить рассорившихся друзей, часто требуется иезуитская изворотливость, не столько для того, чтобы быть благосклонно выслушанным, сколько для того, чтобы донести до них трезвую правду. Женщин нередко упрекают в неискренности; и все же они способны на столь же честные отношения. Даже ложь добропорядочной женщины – истинное зеркало ее сердца.

«Для правды нужны двое, – утверждает Торо в самом благородном и полезном тексте, который я помню у современных авторов. – Один – чтобы излагать ее, другой – чтобы слышать»[23]. Нужно быть весьма неопытным или равнодушным к истине, чтобы не признавать этого факта. Капля гнева или подозрения создает странные акустические эффекты, заставляя ухо жадно выискивать обидное. Поэтому те, кто однажды поссорился, держатся отчужденно и вечно готовы нарушить перемирие. Для искреннего разговора необходимо моральное равенство, иначе не будет уважения; оттого общение между родителем и ребенком часто выливается в словесное фехтование, а недопонимание укореняется все глубже. Есть и другая сторона: родитель начинает с неполного представления о характере ребенка, сложившемся в ранние годы или во время бурь юности; этого образа он придерживается и дальше, замечая лишь факты, подтверждающие его предубеждение. А если человеку кажется, что его оценивают несправедливо, он сразу и навсегда отказывается от попыток говорить правду. Между близкими друзьями и в еще большей мере между влюбленными (ведь взаимопонимание – суть любви) истина, напротив, легко излагается одним и точно понимается другим. Угаданный намек, понятый взгляд передают суть лучше долгих подробных объяснений; а когда люди хорошо знают друг друга, даже «да» и «нет» становятся весьма красноречивыми. В самых близких отношениях – в крепкой взаимной любви – речь бывает практически отброшена, как неуклюжий, по-детски примитивный способ общения или формальный этикет; двое взаимодействуют напрямую через свое присутствие, и с помощью нескольких взглядов и еще