Этих дней не смолкнет слава! - Юрий Павлович Герман Страница 4

дороге к заводу, натягивал на себя пальто. На темной улице было много людей. Рабочие спешили к родным заводам, повинуясь их властному зову. Иные шли с винтовками, с тяжелыми подсумками на поясах. Время было боевое.

На железнодорожной платформе у раскрытых заводских ворот стояло несколько человек. Большевик из заводской ячейки слесарь Касьянов говорил, обращаясь к все растущей толпе:

— Германцы прут на Питер! Ленин сказал: социалистическое отечество в опасности. Пришло время нам грудью защитить свою власть.

Голос у Касьянова был надорванный, ему, видно, много приходилось выступать за последнее время. И сейчас Касьянов старался говорить как можно громче, все снова и снова повторяя речь при виде подходящих рабочих.

— Германцы на что рассчитывают? Старая царская армия развалилась, уходит по домам, а наша новая, Красная Армия, еще не создана. Думают, — нас можно голыми руками брать.

Мы не хотим войны. Первый декрет советской власти был о мире. Наша делегация вела с немецкой армией переговоры, но Троцкий самовольно отклонил предложения немцев. Они и воспользовались этим, открыли наступление. Немецкие войска уже под Псковом и Нарвой.

Что же, товарищи, неужели мы позволим задушить советскую власть? Не для того мы боролись. Кому дорого социалистическое отечество, бери оружие — и в бой на врага!

— Прошу добровольцев строиться на дворе! — крикнул кто-то другой с платформы; и вся толпа хлынула во двор, начала становиться в шеренги.

Утром отряд подходил к Смольному. Его командир доложил комитету революционной обороны Петрограда:

— Все рабочие нашего завода решили отдать себя в распоряжение советской власти и готовы сегодня же отправиться на фронт. Завод закрыт до победы.

А вечером Коля Потапов был уже в пути. Длинный эшелон двигался по Балтийской дороге в сторону города Нарвы. Добровольцы устраивались в тесных теплушках, сидели вокруг железных печурок, пели песни — старые революционные песни и новые, родившиеся в первых боях за советскую республику.

«Смело мы в бой пойдем За власть Советов И, как один, умрем В борьбе за это».

Эшелон шел на запад, а впереди него и следом за ним шли другие эшелоны. Только что созданные отряды Красной Армии двигались навстречу врагу.

Первый бой с немцами, в котором довелось участвовать Коле Потапову, произошел между городами Псковом и Нарвой, в деревне Самолва.

Днем к красному командиру Яну Фабрициусу прискакал на усталой, взмыленной лошади крестьянин с донесением от партизанского отряда. Партизаны сообщали, что немецкие войска наступают по льду через горловину, соединяющую два озера — Чудское и Псковское.

— Много ли немцев? — спросил Фабрициус.

— Тьма-тьмущая, — ответил крестьянин. — Не сосчитать.

А у Фабрициуса был каждый боец на счету. Он и ста пятидесяти человек не мог сразу бросить на врага. Но Ян Фабрициус недаром был опытным фронтовиком. Он понимал, что времени терять нельзя.

Сотня конников двинулась рысью к деревне Самолва. Часть отряда с пулеметами ехала на санях. Коля Потапов устроился на легких дровнях, привалившись к «максиму» — пулемету — и зарыв ноги в сено. После штурма Зимнего он уже не расставался с оружием. В заводском отряде Красной Гвардии он научился владеть пулеметом и теперь был включен вторым номером в пулеметный расчет.

Первым номером в расчете оказался немолодой рыжеватый солдат в серой папахе и шинели, прожженной во многих местах. Звали его Семеном Пахомовым.

— Для пулеметчика самое главное — спокойствие, или, по-научному, хладнокровность, — наставлял он Колю. — Что значит хладнокровность? Я так понимаю это научное слово: вот прусаки лезут, аж тошно глядеть, а ты ничего, терпишь до команды и ни гу-гу, и кровь у тебя, что у рыбы, ну никакого волнения. А на прицеле немца, конечно, держишь все время. И как уж дадут команду, ну тогда не зевай!

— Надо быть хладнокровным, я понимаю, — сказал Коля. — Но трудно это, наверно, в бою. И потом немцев, говорят, движется полк или даже дивизия, а нас горсточка. Вот и не горячись тут.

Слушая Колю, можно было подумать, что он боится, но в самом деле он вовсе не боялся; наоборот, ему хотелось, чтобы бой начался скорее, он мечтал, как отличится в этом бою. Только он чувствовал неудержимую потребность говорить, он был очень возбужден ожиданием. Старый солдат Пахомов ясно видел это возбуждение, обычное у молодого бойца. Потому он и старался говорить с Колей особенно рассудительно и степенно.

— В такой позиции как раз и надо, чтобы без горячки, — толковал он. — Дуром если лезть, никаких войск не хватит, а если с умом, тогда и горсточка может нивесть что наделать. Ну, командир у нас башковитый. Фабрициуса я знаю. Железо! Уж он не погорячится зря и дуром воевать не станет.

В те времена Коля Потапов еще не слышал суворовского завета: воевать не числом, а умением. Зато он понял суть этого мудрого правила в первом бою.

Фабрициус решил устроить немцам жаркую и неожиданную встречу. Едва оглядевшись в деревне Самолва, он уже составил себе план: пулеметы поставить в каменном доме на пригорке, стрелков расположить на огородах за хатами, конный отряд замаскировать в леске у дороги, по которой должен прийти враг.

А враг не заставлял себя ждать. Только расположились в деревне, как разведка донесла, — немцы уже близко. К Самолве быстрым маршем подходила кавалерийская часть — не меньше пятисот сабель.

Немцы были уверены, что не встретят никакого отпора. Они шли плотной колонной, и топот коней далеко разносился по заснеженным полям.

Они прошли мимо конного отряда, замаскированного в лесу, втянулись в узкую деревенскую улицу, подошли уже к каменному дому, стоявшему на пригорке.

— Да что же мы ждем? — лихорадочно спрашивал Коля Семена Пахомова.

— Командир знает, — тихо отвечал Пахомов.

Голова немецкого отряда уже миновала каменный дом, и вся колонна выгнулась дугой на повороте дороги, когда прозвучала команда: «Огонь!»

Восемь пулеметов заговорили сразу.

— Ленту давай! — услышал Коля яростный голос Пахомова. — Скорее, рыбья кровь!

Коля быстро подал ленту. Он не напомнил Пахомову его слов о том, что