Горький сахар - Бибиана Кандия Страница 2

лежит на сыром каменном полу, с ужасом наблюдая, как уходит его брат. Взрослый со списком в руках кашляет мокротой и сплевывает ее в такт своим шагам. Они бредут мимо прачечной: женщины отводят взгляд, крестятся и при этом стараются не прикасаться к себе мокрыми руками. Прачки окунают белье в мыльную воду в ритме молитвы, как они обычно делают, когда сильно испуганы. Вот парни проходят мимо, отпусти этих несчастных с миром, Господь, позаботься о них и обереги, дабы не стряслось ничего скверного, Господь, и не позволь им захворать. Пусть они утолят голод своих матерей, Господь, пусть доберутся до места здоровыми и невредимыми, Господь наш.

Аминь.

ПЛАКАТЬ СТЫДНО, ведь плачут только женщины и малыши, а мальчуган, заменяющий старшего брата, должен уметь сдерживать слезы. Неважно, что тебе пока далеко до взрослого – детства ведь лишает отсутствие заботы. Это уж точно.

Орестес удаляется от дома, сознавая, что назад пути не будет. Педро семенит чуть позади, словно прячась за ним. Он перепрыгивает через кустики, размышляя неизвестно о чем. Рядом с ним семенит песик Пачин, который обитает за кухонной дверью, охотится на мышей и кормится объедками. Невозможно без улыбки наблюдать, как он охраняет дом, ведь такой малыш не способен кого-то напугать, но все же он маленький собственник и предан хозяину. Поэтому-то собачонка и следует за Педро по пятам, будто в этом состоит цель ее жизни. Педро старается сдержать слезы, но все-таки плачет, и в глазах у него пощипывает. Он пытается крикнуть брату, чтобы тот не уезжал в одиночку, но у него ничего не выходит, потому что слова застревают в горле. Орестес дал ему обещание: если дела на Кубе пойдут хорошо, он вызовет братишку к себе, чтобы поработать вместе, а еще пришлет ему денег, чтобы Педро смог поехать на ярмарку в город Сантьяго и купить там себе поросенка или барабан – все, чего пожелает. Но Педро хочет только одного: чтобы старший брат захватил его с собой уже сейчас, спрятал на корабле и делился с ним пропитанием в пути. И тогда они вместе попытаются накопить целое состояние, пусть даже прежде брат задаст ему трепку до полусмерти за побег. Ноги у маленького Педро сбиты в кровь, поскольку башмаки он оставил дома: если бы обулся, Орестес мог бы услышать, как он перешагнул порог раньше его. Педро наступает на мокрые камни и шлепает по грязи, словно на дворе весна, а ему все нипочем.

КАК ТОЛЬКО НАД ЗЕМЛЕЙ ЗАБРЕЗЖИЛ блеклый мутный рассвет, Орестес покинул дом. Он шагает без пожитков, потому что все они – на нем. Маменькамария заранее положила ему в карман маленький мешочек с щепоткой земли и зубчиком чеснока. Земля с порога нашего дома, сынок, потому что здесь ждут, а чеснок – для защиты от сглаза. Когда Орестес подходит к Каменному Кресту, у прачечной неподалеку появляются несколько женщин, несущих на головах корзины, набитые простынями. Приближается незнакомый мужчина в черном суконном сюртуке. Он делает пометки толстым карандашом на сложенном несколько раз листке бумаги. У Креста толпятся парни, и Орестес уже среди них. Вскоре писарь что-то говорит им, и все они отправляются в путь, а женщины глядят им вслед и крестятся. Педро и Пачин не отстают, но держатся на почтительном расстоянии.

В ГОРОДЕ ВИГО одновременно с четырьмя другими мужчинами в трюме баржи просыпается Хосе Коуто; его спутники пропахли гнилыми рыбацкими сетями и морем. Судно, которое должно доставить их в Ла-Корунью, скоро отчалит. Представитель компании стоит на пирсе; рядом с ним узкая доска, ведущая на борт парусника «Вирхен-дель-Кармен». Несколько парней сразу прыгают на палубу и тут же падают, другие балансируют на доске, как канатоходцы. Фирмач беззуб, и его челюсти постоянно двигаются просто так.

На причале несколько моряков жарят сардины на завтрак. Трудно не почувствовать себя чужаком в месте, где, кажется, все знают, куда они отбывают. Когда твоя жизнь прошла вдали от моря и ты вдруг оказываешься на его берегу – это как обнаружить себя на краю пропасти, даже хуже, потому как и упасть-то на землю невозможно, а можно только утонуть. Хосе боится оказаться в воде и быть проглоченным волнами или огромной рыбиной. Его пугает собственная смерть в чьей-то пасти, потому что в младенчестве боров откусил ему ухо. Когда настало время забоя свиней, того борова съели, и на этом можно было бы подвести ничью, однако Хосе так и не смог восстановить ни оторванный кусок уха, ни откушенную одновременно часть щеки. Да и борову нисколько не помог визг во время забоя.

Хосе Огрызок. Воистину деревенские жители жестоки и своеобразны, как боги. Но не по злобе, а из почти болезненного желания точно называть вещи своими именами. Пусть бы так было всегда, пусть бы всему давали имена по внешнему виду и мы жили бы в мире неизменных ориентиров. Но, увы, добро и зло, Бог и дьявол по-прежнему пересекаются так, что перестаешь отличать одно от другого. Все перестают.

Всего две недели назад у Хосе Огрызка был сынишка. Младенец тяжело заболел лихорадкой, и к нему позвали знахарку из местечка Порриньо. Она возложила на ребенка руки и принялась растирать его тельце, но маленький ангел умер той же ночью. Никогда не знаешь, где добро, а где зло, поэтому Хосе и уезжает, бросив голодную жену и пустое жилище. Теперь у нее ни сыночка, ни мужа. Хосе собирался работать на плантациях сахарного тростника, чтобы прокормить семью; ему не хотелось ехать в соседнюю Португалию, где тоже царит нищета. Но младенца уже нет в живых, и теперь Хосе надо бежать, как будто он спасается от чумы. Так и есть, Хосе Огрызок бежит от чумы. Вот почему он верит, что иногда добро – это зло, а зло – добро и что на самом деле разницы никогда не уразуметь. Все мы, люди, такие, а вот у животных подобного выбора вообще нет.

У Хосе Огрызка есть близнец – брат, неотличимый от него, но не пострадавший от нападения борова, потому что в тот момент мать держала второго сынишку на руках. Она успела лишь пнуть свинью в морду и позволила ей убежать с зажатым в зубах куском плоти другого ребенка. Когда пришло время забоя, мать промыла внутренности животного, все еще опасаясь наткнуться на эти кусочки, и даже не попробовала мясо, считая, что это все равно что съесть своего младенца. Матерям во всем мерещится отражение собственных