Наш Дальний Восток (Три года в Уссурийском крае) - Давид Ильич Шрейдер Страница 67

— Что же такое представляют собой «хун-хузы»? Что это за странная ассоциация? Какие она преследует цели? — спросят меня читатели.

Местные жители очень просто и категорически решают поставленные выше вопросы.

— Хун-хузы — говорят они (и это наиболее распространенное мнение в крае), — это китайские разбойники, люди, готовые на все, кровожадные, жестокие, хищные. Встретиться с ними на большой (т. е. почтовой) дороге — верная смерть. Они держат в страхе все местное население, точно бандиты Сицилии, ловко ускользая из рук строго карающей их Немезиды. С неслыханной наглостью и почти безнаказанно грабят они обывателей, без различия национальности и так терроризируют их, что те, опасаясь жестокой мести, решаются лучше переносить всякие невзгоды от них, чем рисковать своей жизнью в случае выдачи их русским властям. Хун-хузы не довольствуются отдельными случаями грабежа, разбоя и убийства. Представляя собой тесно сплоченную и многочисленную организацию на все готовых людей, они облагают данью туземное население и горе тому, кто оказался бы по отношению к ним неаккуратным или неисправным плательщиком!.. Хорошо вооруженные, они совершают формальные нападения на мирные села, хутора и деревни, а в случае сопротивления не останавливаются пред самыми крайними мерами: — поджогами, резней и полным разгромом. Они дерзают даже вступать в битву и давать настоящие сражения отдельным военным отрядам, похищают людей среди белого дня, увозят их в свои логовища и держат там в плену до тех пор, пока не получат выкупа от пленного, его родных или знакомых. В противном случае, они замучивают несчастного до смерти и бросают его труп на растерзание хищным зверям, уничтожающим все следы преступления этих кровожадных, безжалостных и жестоких людей...

Такова мрачная и безотрадная картина, которую рисует туристу мирный житель Уссурийского края.

Справедливость требует, однако, сказать, что эта характеристика далеко не соответствует истинной физиономии «рыцаря уссурийской тайги». Краски слишком сгущены, преувеличения слишком резко бросаются в глаза, заключения слишком поспешны и этому виной то, что в создании этого внушающего ужас и отвращение образа участвуют не столько действительные факты, сколько обывательское воображение и фантазия, перешагнувшие за пределы возможного, даже в таком пустынном и малозаселенном крае, каким является наш дальний Восток.

В действительности дело обстоит не совсем так, и у серьезных наблюдателей и исследователей окраинной жизни существует разногласие не только относительно роли, какую играют хун-хузы и, так сказать, функций, отправляемых ими, по и относительно причин, порождающих это явление, а также целей, ими преследуемых.

Одни, отождествляя термин хун-хуз с терминами: бродяга, грабитель, убийца, — подводят под это понятие всякого безбилетного и беспаспортного манзу. Другие видят в них беглых китайских или маньчжурских преступников, которым, по таким или иным причинам, приходится скрываться от законных маньчжурских и китайских властей, — людей, затравленных притеснениями на родине, которым всякий путь к легальной жизни отрезан, — людей, ожесточенных преследованиями и, в силу этого, с оружием в руках отстаивающих свое существование и вымещающих на ни в чем пред ними неповинных жертвах свои заслуженные или незаслуженные обиды. Третьи видят в хун-хузах исключительно политическую ассоциацию людей, до сих пор еще не примирившихся с русским владычеством в недавно принадлежавшем китайцам крае и ведущих с ним мелкую, но настойчивую и упорную партизанскую войну. Четвертые, наконец, видят в них ассоциацию наследственных разбойников, из поколения в поколение занимающихся грабежом и убийством, как постоянной профессией.

При крайне малом знакомстве нашем с хун-хузами и при отсутствии точных данных на этот счет, нет, однако, возможности принять за истинное и непреложное какое-либо из приведенных выше мнений по этому вопросу, в сущности, крайне неясному, запутанному и мало исследованному.

Некоторые факты и соображения приводят лиц, хорошо знакомых с условиями местной жизни, к убеждению, что все три (и даже четыре) взгляда, изложенные выше, не совсем соответствуют действительности и отличаются крайностями, едва ли находящими себе подтверждение в фактах, известных серьезным исследователям этого явления.

Прежде всего — и с этим нельзя не согласиться — нет никакого основания подводить под категорию хун-хузов всех беспаспортных манз, обитающих в крае. Беспаспортные манзы — люди сами по себе вполне благонадежные. Контингент их составляют почти исключительно либо нищие, у которых нет средств платить довольно высокие сборы, сопряженные с операцией взятия паспорта, либо же люди, уклоняющиеся от этого по чисто фискальным соображениям. Но и с этой стороны их едва ли можно строго судить: у себя на родине китайцы вовсе не знают паспортов, да и в наш край они долгое время беспрепятственно входили без всяких документов, предъявление которых установлено только тринадцать лет тому назад. К тому же всем, кто жил в крае и видел хун-хузов, известно, что у каждого из них приготовлено «про всякий случай» не только по одному, но даже по несколько паспортов.

Серьезное возражение вызывают также остальные предположения. Сторонники их, помимо того, что видят в хун-хузах подобие какой-то политической ассоциации, склонны также видеть в них наследственных разбойников, веками занимавшихся разбоем, как профессией и ремеслом, что даже, по их утверждению, отражается на их внешности: хун-хузы, будто бы, обладают более нежными и маленькими руками, чем другие китайцы, по сравнению с которыми они кажутся аристократами и т. п.

Трудно сказать, так ли это на самом деле. Мне лично в течении трех лет неоднократно приходилось видеть не один десяток пойманных хун-хузов, и мне они, напротив, казались более мускулистыми, здоровыми, сильными, более загрубелыми по сравнению с прочими китайцами, что, конечно, вполне естественно, если принять во внимание, что они дышат вольным воздухом тайги и, в общем, питаются значительно лучше своих мирных соотечественников. Известно, далее, всякому, кому приходилось следить за хроникой подвигов этих смелых до дерзости людей, что их преступная деятельность направлена, главным образом, против их соплеменников и других инородцев, населяющих край (гольдов, орочонов, корейцев) и весьма редко, сравнительно, приходится слышать об их нападении на русских.

Если принять в соображение это обстоятельство, то становится вполне ясным, что предположение, приписывающее хун-хузам какую-то политическую роль, направленную притом именно против русских, — не находит себе опоры в фактах действительности. Подтверждение этому бытописатель Уссурийского края находит в многочисленных фактах разбойничьих проделок за пределами Уссурийского края, в Маньчжурии, что было бы совершенно необъяснимо, если допустить, что хун-хузы преследуют какие-то антирусские цели.

Лето 1893 года было, например, особенно памятно маньчжурским властям. Но говоря уже о похищении многочисленных заложников и ограблении путешественников, хун-хузы простерли там свою дерзость до того, что отобрали оружие у маньчжурского военного отряда в двадцать пять человек, возвращавшегося из Гирипя в пограничный с нашим